Пресс-служба +79197272188

Задать вопрос Ирине Бергсет: irinabergset@mail.ru


#БлогИриныБергсет





Вернуться в блог

ИСТОРИЯ ИРИНЫ БЕРГСЕТ: "БЕГСТВО ИЗ КОЩЕЕВА ЦАРСТВА - НОРВЕГИИ"

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 17 августа 2016 года.  Главная.  Интервью.  Телепрограммы.  Очерки.  История
Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/история-ирины-бергсет-бегство-из-кощеева-царства-норвегии

Жила-была девочка, читала, как все в детстве, сказки об избушке на курьих ножках, о Бабе-яге и Кощее Бессмертном. Потом девочка выросла, превратилась в прекрасную девушку и решила поискать особенного счастья и не где-нибудь, а за тридевять земель, куда уехала с заморским принцем. Она верила в любовь и в то, что добро всегда побеждает зло, а еще – в общечеловеческие ценности, о которых все твердили вокруг. Чем закончилась эта история, расскажет наша программа и ее гостья Ирина Бергсет, которая сегодня возглавляет общественное движение «Русские матери».
Ирина, Фролова – это твоя девичья фамилия. У тебя ведь было все замечательно и хорошо.
– Я защитила диссертацию – я кандидат филологических наук, работала в газете, на телевидении (то есть по профессии), в министерстве печати – заместителем начальника аналитического управления, а потом, в течение десяти лет перед этим замужеством, – консультантом в Госдуме.
– Как Ирина Фролова стала Ириной Бергсет?
– Это трагическая история. Начиналась романтично, в Москве. Я забыла в тот момент все сказки, где на века нашими предками четко и ясно даны все ориентиры (мудрость человеческая справедлива во все времена). Помните, как там написано: перед входом в дремучий лес лежит камень, от него три дороги; налево пойдешь – себя потеряешь, направо пойдешь – душу потеряешь, прямо пойдешь – детей потеряешь. Как всегда, сердце и эмоции победили. Хотелось романтизма, красивой любви, детей где-то там, в красивой стране, и, несмотря на то что у меня была хорошая жизнь, все равно казалось, что есть где-то место, где гораздо лучше, и где детям жить счастливее, и самое счастливое место на земле – в Европе, в Норвегии. Мы поженились здесь, в Москве. История начиналась красиво: он приезжал сюда, я съездила посмотрела, как там, и поскольку у моего бывшего мужа были дети от первого брака, он говорил, что они не смогут приезжать в Россию, поэтому не поехать ли мне к нему попробовать пожить? Вроде, все понятно и логично. Поскольку мы строим жизнь, семью навсегда, никто не думает о разводе, о том, что это всего на пару лет. Он сказал: «У тебя дома так хорошо – давай заберем все». Мы сделали самую большую глупость – забрали все: шкафы, холодильник, стиральную машину, даже срезали люстры; упаковали и увезли в Норвегию. Так все там и кануло. Бежали мы оттуда с трудом, без оглядки – я и двое моих деток, но только двоим удалось вырваться из этого Кощеева царства и бежать до матушки-России.
– Сколько ты там прожила?
– В общей сложности почти семь лет.
– Тебе удалось устроиться в новом обществе, как ты считаешь?
– Языковой барьер удалось преодолеть на бытовом уровне. На тот момент у меня был семилетний сын Саша. Мы учили язык еще здесь. Не в игру играли, а рассчитывали на то, что наша жизнь станет богаче на еще один язык, культуру. У мужа был домик. Лучшую его часть, второй этаж, он сдавал, а мы должны были жить в подвале, землянке. Он говорил, что это все временно.
– Кем ты там устроилась работать?
– Сначала я не работала, потому что родила ребенка. Разговор был такой: он небедный человек, работает на корабле, добывающем нефть, то есть две недели в море, три недели дома, поэтому его зарплаты будет хватать нам на жизнь. На самом деле этой действительно большой зарплаты хватало только на оплату счетов. Оставалось от нее сто долларов. Когда он уезжал, мы оставались на три недели без машины, продуктов. Если бы не мои тылы – родственники в России, мы бы умерли с голоду. У меня требовали продать квартиру. Слава Богу, хватило ума этого не сделать. Вот эта надпись на камне «Не ходи туда – там заповедное место» справедлива до такой степени! Только вдумайся: за тридевять земель. Трижды девять двадцать семь, в Европе примерно 27 стран, и ты идешь через все эти страны туда, на край света, в тридесятое царство. Норвегия находится в глуши, на краю земли, дальше уже только море, и ты все равно туда идешь, хотя тебя предупреждают. Представляешь, я на самом деле попала в царство. Это королевство, где есть король и королева. Тебе говорят, что там стоят избушки на курьих ножках. Самое интересное, что в Норвегии, несмотря на то что прошли десятки тысяч лет, стоят избушки на курьих ножках. Это не антураж в виде наших матрешек, это реальные домики.
Я пыталась как-то выстроить свою семью. Поскольку я забеременела, родила сына, мой взгляд на семью был таким же, как у большинства людей в России; несмотря на то что мы все разные, разной веры, отношение к детям, взаимоотношения между мужем и женой похожи как ценностная категория. А там я попала в некий гадюшник, просто не знаю, как иначе назвать. Норвегия одной из первых тридцать или пятьдесят лет назад приняла содомию, легализовала ее. Дело дошло до того, что и детям нужно обучаться этому. Церковь там превратилась в антицерковь, потому что содомиты и содомитки стали священниками. Они открыто говорили о своих увлечениях, даже не знаю, как сказать словами. Они венчают содомитов. Все добро, в которое мы верим здесь, там является злом. Какой-то антимир, Кощеево царство, куда надо было вступить, наверное. Эта правда была спрятана, что называется, за семью печатями.
– Каким образом ты стала узнавать этот мир – что реалии таковы, а не какими ты нарисовала их себе здесь, в России?
– Знаешь, это было как-то через семью. На самом деле, наверное, если бы я приехала туда туристом, как все наши люди, то походила бы по главным улицам и ничего бы этого не увидела. Там нужно именно пожить.
– Там же красиво так, фьорды. Все говорят о том, какое красивое побережье.
– Конечно. На рыбалочку многие ездят и не погружаются в эту грязь.
Первым человеком, с которым меня познакомил муж, была его бывшая теща – мама второй или третьей жены. Моя душа все время твердила мне: «Что-то не так», а я ее гнала и говорила: «Молчать, молчать! Будем смотреть дальше, изучать этот мир, эту заморскую страну». Получается, я зашла слишком далеко. В Норвегии никто не расстается. Там нет бывших жен, тещ – они все члены семьи, все близки.
– Это то, что мы называем шведской семьей.
– Или содомией.
– Вот попала девочка Ира, выйдя замуж за заморского принца, в царство-государство, королевство кривых зеркал. Скажи, пожалуйста, что было таким спусковым крючком, моментом, когда ты приняла решение бежать оттуда?
– Пелена спала с глаз, когда мне обо всем этом рассказал Миша. Приобщение к блуду, вовлечение в свои, скажем так, развлечения, относится и к детям. Когда Миша научился говорить, ему было 4 года, и он все рассказал. Рассказывал он мне примерно с месяц. Ребенка же не будешь травмировать. Сначала говорил, что папа его побил. В Норвегии нельзя не давать ребенка отцу. Пока Миша был маленький, я пыталась сделать так, чтобы он не ночевал у отца. И вот после одной из таких поездок Миша рассказал мне, что папа его побил. Я думала поговорить с мужем, защищаться, но когда по ниточке выяснилось, за что побил... Ребенка использовали как какую-то игрушку для блуда. Когда я залезла в компьютер и набрала то, что он мне сказал, увидела, что там море всего и все это фактически легально, я сделала самую большую глупость в своей жизни: побежала не в Россию, а в норвежскую полицию. На следующий день у меня забрали детей. В первый раз. Их у меня забирали два раза. Есть такая система защиты детей от родителей.
– Известная организация, которая славится своей жестокостью по методикам отбирания детей. Успешное воплощение ювенальных технологий на Западе, в Скандинавских странах.
– Это неофашизм. То, что творится, «анормально». Все это было интерпретировано так, что я не принимаю традиции и тот мир, в котором живу, и, соответственно, детей надо освободить от меня, чтобы они не подвергались этим стереотипам.
– А ты верила в права человека, когда бежала в полицию?
– Конечно! Но они под «человеками» понимают содомитов, а мы все – уходящее человечество; не просто третьи страны, а уходящие натуры, и зачем нам права какие-то?
Нас вызвали в контору за железной дверью (это сейчас я понимаю, что она была, как тюрьма). Допрос продолжался шесть часов – нас просто измучили. Я думала, Саша и Миша сейчас все расскажут. Но мне сказали: «Вы знаете, у нас есть такая процедура: нужно поехать к участковому врачу», и я согласилась выйти за железную дверь. Как только это произошло, мне позвонил Саша и сказал: «Мама, нас увозят в приемную семью». Их увезли в неизвестном от меня направлении, в лес, в эту избушку на курьих ножках, к каким-то бабкам-ежкам. Дальше эти женщины подсунули мне бумагу и сказали: «Подпиши здесь, откажись от своих детей». До этого я звонила своему адвокату, он велел ничего не подписывать: мы русские, имеем право на переводчика, чтобы понимать, что происходит. Эту бумагу я не подписала. Тогда эта женщина, Дихлер, глядя мне в глаза, как мой персональный Гитлер, сказала: «Не подпишешь – мы тебе устроим красивую жизнь». Какая-то бумага – детали уже не помню. Я была в таком состоянии... У меня только что забрали детей, я должна сесть в машину и уехать за 60 километров. Она мне говорит: «Это же все помогает человеку умереть. Освободи детей, уйди. Ты – донор: родила их, а дальше они наши, и мы делаем с ними что хотим». Тогда я поняла: главное – выжить ради детей. В эту ночь одна из православных христианок ответила мне: «С этой минуты ты партизан, и задача у тебя одна: выжить. Ты находишься на планете Ад. Если ты будешь жива, будешь нужна своим детям, спасешь их, но если сейчас ты опустишься, запаникуешь, начнешь плакать... Все забыла: теперь ты воин. Встала, накрасилась и пошла на дискуссию со всеми этими психиатрами». Но это не помогло бы, если б не одно «но». Она сказала: «Схвати за руку Бога и с этой минуты не отпускай».
– Скажи, пожалуйста, когда родился твой младший сын Миша, ты его крестила?
– Да, Мишеньку крестила.
– Где? Там, в Норвегии?
– В Норвегии: его же не привезешь маленького. В православную церковь я побежала именно когда вот это все случилось. Молилась, потому что в принципе выжить было невозможно, не за что было уцепиться. Все, что ты строила, весь мир, квартирка эта, что-то еще... У тебя забрали твоих кровиночек, винили в том, что ты не хорошее делаешь, а плохое. Весь мир перевернулся. Даже сейчас спокойно рассказывать об этом сложно. Это была маленькая смерть. Ты лежишь, тебе холодно, не можешь спать, есть, ничего не можешь – жить не можешь. Это не сумасшествие, но какое-то пороговое состояние.
– Это, наверное, где-то была даже смерть души. Что происходит с душой, когда ты оказываешься в королевстве кривых зеркал, Кощеевом царстве, «Бабияжьем» государстве?
– Сосредоточенность была на чем-то материальном: построить детям материальный мир, чтобы у них было благополучие, у меня – машина, чтобы их возить. Эта концентрация на благополучии, потреблении, материальной стороне жизни душу полностью скукоживает. Я говорила, душа-то давала звоночки, а ты ей все: «Не сейчас, потом скажешь». Душа становится меньше, меньше, меньше. Говорить по душам там не принято; ты к русским поговорить по душам – каждый должен быть сам за себя. Может быть, я сейчас скажу какую-нибудь крамолу, но я уже потом поняла, что эти люди, в этом царстве, уже без душ. Они за возможность ходить в норвежский супермаркет продали души. В телах ходят вроде как, одетые как женщины, мужчины.
– Понятие «унисекс» к нам пришло с Запада, пока у нас оно касается только одежды…
– Естественно. Они хотят, чтобы и мы, Россия, были такие, как они. Я расскажу, почему это Кощеево царство, и о душе тоже скажу. Момент, когда у меня забрали детей, был не наказанием, а последним шансом не потерять свою душу и спасти души детей. В каждом царстве, наверное, есть свой Кощей. Тогда директором этого царства, правителем, был Йенс Столтенберг (так как король по сути – фигура номинальная), сейчас он директор НАТО, теперь уже рулит, как Кощей, миром. Этот человек – трансгуманист. Норвегия – общество трансгуманистов, то есть перевернутого, трансформированного гуманизма. Слово красивое, но непонятное. Я никак не понимала, как же так жить наоборот: я делаю детям хорошо – вы мне говорите, я плохая. Если вы делаете детям садизм и блуд с ними и я говорю, что это плохо, вы говорите – хорошо, то есть все вверх дном, перевернутый гуманизм. Где душа? Все виды пороков легальны, ты можешь заниматься чем угодно. Наркотики? Пожалуйста! Наркоманам бесплатно выдают дозу везде, на любой территории Норвегии, в течение 24 часов. Шприцы им бесплатны, им все лечат бесплатно. Любые виды порока – пожалуйста. Кощеево царство озабочено только одним. Но назад дороги нет. Это и есть расчеловечивание. За это ты отдаешь свою человечность. Наши люди понимают, что ты как раз душу и отдаешь. Когда в эту критическую минуту у меня открылись глаза, я написала всем знакомым, в том числе однокурсникам, которые здесь были: «Что делать? Как с этим жить? Как выжить?» Этот мир казался таким красивым, с этими фьордами, а оказалось, что это все мишура. Я поняла, что в плену.
– И дети твои. Ты попала в плен, как это было на протяжении всей истории: когда у народа-завоевателя уводили женщин и детей. Викинги, например. Это людской ресурс для завоевателя, будущее любого народа.
– В эту секунду я не знаю, что произошло. Хорошо помню, что было как при клинической смерти, когда перед глазами проходит будущее. Не знаю, почему у кого-то прошлое, у меня – будущее. Если ты выбираешь боль, какой-то болезненный путь, возвращение души, тебя объявят сумасшедшей. Не знаю, как это все сжато было. И ты стоишь рядом, смотришь на это и думаешь: «Я же спасаю детей». Потом только пришло понимание, что спасаешь вечное, то, чего невозможно купить на Земле, в нашей жизни вообще: ты спасаешь свою душу и души своих детей, которые пришли в этот мир через тебя. Задача такая: либо ты принимаешь это и идешь дальше, либо сдаешься и умираешь.
– Тебе было страшно?
– Это самое состояние и называется страх. Не панический, а какой-то адский. Ты одна, в чужой стране, земле, дремучем лесу. У тебя забрали самое дорогое, и ты понимаешь, что тебя тоже может не быть. Ты выбираешь между жизнью и смертью. Но есть страх и есть вера. Понимаешь, что Бог любит тебя и спасает тебя и твоих детей.
– Когда ты эту руку Божью начала так явно чувствовать? Когда это стало происходить?
– Чем больше к Богу обращаешься, тем больше идет помощь. Душа возвращалась постепенно.
– Через боль, страдания. Люди говорят: «Ах, за что мне это? За что дано такое испытание, страдание?»Ты сейчас свидетельствуешь о том, что испытание дается во спасение души, чтобы она снова к тебе вернулась.
– Моя жизнь до этого была совершенно неправильной. Я осознала чуть позже, почему у меня так все покатилось – у меня и всех женщин, которых я теперь собираю по миру. Давай начнем с истории России. Мои родители родились в 30-е годы и были крещены в деревнях по традиции, которую еще не успели убить с семнадцатого года. Мой папа был коммунистом. Моего брата, родившегося в 1959 году, крестили тайно. За это отец получил выговор, его почти уволили с работы. Меня не крестили. Пойми, как развивалось убийство веры в России. Я крестилась, когда приехала учиться в Москву, в 18 лет, на первом курсе факультета журналистики, в храме рядом с нашей альма-матер. Мы перестали передавать из поколения в поколения закон жизни, закон веры. Когда я к этому пришла, этот перевертыш у меня перевернулся, как песочные часы. Больше всего на свете я любила детей. Они встали на вершину пирамиды. Ниже были родители, где-то там – Бог. На самом деле Бог должен быть наверху, потом родители, потом ты, и от тебя уже дети. Если Бог наверху, ты всегда с ним. В той ситуации, когда я была разбита и не знала что делать, я потеряла Бога. Это черта, до которой я дошла. Дальше уже все. Не было бы жизни. Я бы просто ушла и стала такой, как те люди: без души, веры – без всего. Стала бы биоматериалом. Чтобы меня встряхнуть, вернуть, было дано такое испытание. Испытание, которое не дай Бог никому. Своим детям и всем, кого я знаю, говорю теперь: «Может, вы пересмотрите, почему у вас семья на первом месте, а Бог где-то сбоку? Бог наверху, потому что Он был, есть и будет. Он породил нас. Душа от Него пришла и к Нему стремится». Для чего душа воплощается на Земле? Чтобы через эти испытания вырасти.
Во второй раз ко мне пришли чуть ли не с автоматами. Я звонила в посольство. Мне сказали: «Вы находитесь на этой земле, здесь такие законы: вы обязаны сегодня своих детей отдать, иначе пойдете в тюрьму, а завтра начать бороться и выяснять, почему их у вас отобрали». Коллеги, к которым я обращалась, говорили: «Если ты сейчас выйдешь замуж за женщину, сделаешь что-то, чего от тебя ждут, тебе сразу вернут ребенка, потому что ты станешь понятной для этих людей». Есть такой русский адвокат – не помню сейчас ее фамилию – очень популярная в Норвегии. Она собирает всех россиян, читает лекции о том, что делать, чтобы не отобрали детей. Она прямым текстом говорит: вы должны быть понятны для норвежцев, предсказуемы. В данном случае мое преступление состояло в том, что я для них была непредсказуема. Они Россию называют нашим непредсказуемым соседом. Они не знают, что мы сделаем, потому что мы не такие, как они А4. Это не значит, что мы лучше или хуже – мы другие, у нас другие ценности.
Дальше начались чудеса. Мы бежали из Норвегии. По российским меркам мы возвращались домой.
– Вы бежали с Сашей, вам помогли. Миша остается там, в плену.
– Это был тоже очень страшный момент для меня. Мне позвонили: надо ехать. Если Сашу вывезут одного, это будет кража – чужой же ребенок, а если с мамой, то сопровождение семьи. Такси Осло-Варшава. Как два пальца, один из которых надо отрубить: с Сашей бежать, а второго ребенка оставить. Или не бежать, остаться всем и всем троим погибнуть. Двое или трое суток рыданий. Нельзя выбрать кого-то из детей. Тем более Миша обратился за помощью.
– Ты подумала, что, возможно, из России тебе его легче будет спасать?
– Да, мне тогда верилось, что здесь я найду помощь и поддержку, но путь оказался очень сложным. Никто не может помочь. Законов нет. Европа создала свои законы под то деформированное содомистское общество. Мы добежали до Польши. Почти такая же, как Норвегия, страна, ненавидящая Россию, относящаяся к России странно. Норвежцы подали сигнал на границу: я – не мать, Сашина мама – норвежка, он норвежский гражданин. И Сашу поселяют в польский детдом. Мы стояли в ста метрах от России, рядом с озером, где водилась уже русская рыба, уже ловил «Билайн», а в Россию не пускают. Я молилась: «Покажи на мне знамение во благо», как попасть в Россию, войти в эту землю обетованную. И вдруг за меня вступается Россия: я посылала пресс-релизы. Было такое чувство, что за Сашу я подниму всю Россию, а за Мишу – весь мир. Моя мама, пожилой человек, говорит: «Ты рассказываешь сказки, такого не бывает. Ты мать, это твой сын, вы прописаны в России, в Москве – что значит, вас не пускают?» Единственный путь выбраться из Европы – назначить русскую приемную мать. У них принято считать, что мы всего лишь родитель номер ноль или один. Потом есть родители два, пять, десять, двадцать. Дети обобществлены, принадлежат Европе и передаются всем желающим. Мама не могла этого понять, но потом она пошла, собрала все справки и стала опекуном – российской приемной матерью Саши. Она сказала: «Хорошо, я приеду за ним, но передадут ли мне его поляки?» Дальше случилось чудо. Как написано: «покажи на мне знамение во благо…» Не знаю, как мы прошли границу. Польский суд постановил: мы можем следовать. Что выполнять: решение суда или требование Норвегии выдать нас, задержать? Они признали, видимо, в этот момент, что решение польского суда первично. Мы сфотографировались. Нам дали такой вымпел за переход границы. Понять ничего не можем, звоним в Россию. Там все тоже переживают, ведутся переговоры. Когда мы въехали на русскую землю, то начали кричать в машине «Ура! Русская земля!» Никто не верил. Случилось чудо: мы прошли по дну моря, которое расступилось. Может быть, это дипломатическая работа. Никто не знает, как мы попали в Россию. Как только приехали в Калининград, поступил звонок от адвоката: пришла новая депеша, запоздалое на полчаса решение о том, что Саша должен до 23 лет сидеть в детдоме. Господь показал на мне знамение во благо, «да видят ненавидящие меня и устыдятся», потому что Господь помог мне, утешил меня.
У нас с Сашей был «эффект Крыма»: мы увидели, насколько вы счастливые здесь. Вы можете воспитывать своих детей, папы и мамы не ходят в детский дом по два часа два раза в год (столько бы свиданий дали мне в Норвегии), бабушки являются полноценными членами семьи. Мы этого совсем не ценим, позволяем европейским законам и конвенциям приходить к нам и даже не пытаемся защищать это как естественную ценность, данную нам Богом, как мы строим семьи.
Потом за нами прилетел Астахов, привез в Москву. А что дальше? Ребенок должен идти в школу. Он плохо говорит по-русски, писать по-русски вообще не умеет. Мы пошли в восьмой класс. «... И устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня». Мой сын пришел в школу, в которой мы учились. Математик говорит: «Он вообще у вас ничего не знает». Я говорю, это не у нас он ничего не знает, это там, в Европе, так учат. Они на 5-6 лет отстают от русской школы. Одиннадцатый класс Саша закончил с медалью. Школа им гордится. Ему дали медаль Москвы и медаль России. Он в одиннадцатом классе победил во Всероссийской православной олимпиаде по истории России. Разве это не чудо?
– Наверное, это тебе награда и утешение за твое мужество. Скажи, пожалуйста: вот прибежала ты в Москву, в квартиру с отрезанными люстрами, которые увезла в свое время в Норвегию. Наступило отрезвление. К чему оно тебя привело, к каким размышлениям?
– В России, конечно, и стены лечат, и люди другие. Нам не нужно было богатства какого-то, ничего. Мы приехали другими людьми, новыми. Я думала, доберусь до Москвы, довезу Сашу и вернусь спасать Мишеньку. Получилось, что двери закрылись, и невозможно было вернуться. Вернешься – тебе 4 года тюрьмы. Пытаемся искать Мишу – он на секретном адресе. Ничего вообще не известно про ребенка 5 лет. Скайп, телефон, открытки запрещены. Я судилась отсюда – все закрылось.
Я только понимала тогда, что у Бога есть план и свое время.
– Твое свидетельство наиболее ценно и потому что ты журналист, и потому что ты аналитик -– то есть человек, умеющий работать с информацией, и потому что ты это все сама прошла. Возможно, Господь дал тебе все эти испытания для свидетельства, потому что мы видим, какую агрессию набирают все эти технологии, в том числе они забрасываются в Россию и навязываются нам, и это свидетельство очень важно.
Давай мы вернемся к твоей истории и, может быть, к тому, как ты нашла духовную опору во всей этой ситуации. Как ты ее обрела?
– Это Библия. Берешь ее и больше не выпускаешь из рук. Начинаешь читать все подряд. Однажды я ждала какого-то ответа. Открыла Библию, а там – псалом 85, молитва Давида. Я взяла его с собой, переписала от руки: «Боже! гордые восстали на меня, и скопище мятежников ищет души моей: не представляют они Тебя пред собою. Но Ты, Господи, Боже щедрый и благосердный, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, призри на меня и помилуй меня; даруй крепость Твою рабу Твоему, и спаси сына рабы Твоей; покажи на мне знамение во благо, да видят ненавидящие меня и устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня». Я носила с собой, читала много раз. Этот псалом меня держал – ничто так не помогало. Я верила, что Господь покажет на мне знамение во благо и спасет моего сына. Естественно, я тогда думала о Мише, но мы не все пути видим, и получилось так с Сашей.
– В тех же псалмах Давида это состояние называется вавилонским пленом. Ты пережила его, когда душа жаждет, чтобы сыграли на гуслях, а нет ничего, пустыня вокруг.
– Это так больно, когда не понимаешь. Здесь все сказано. Вот есть такой закон, а ты не понимаешь этого, только чувствуешь, что ты и так, и так. Мы живем и не ценим то, что в России мы все время говорим по душам: и с начальником, и с соседом, и в автобусе, маршрутке. Душа с душою говорит. А там этого нет и не будет. Словами это не выразить.
– Меня поразило, что там, оказывается, нельзя плакать.
– Норвегия это немного отрицает. В Швеции на протяжении тридцати лет Великобритания проводила эксперимент: запрет плакать на похоронах, иначе – психушка. Знаешь, к чему это привело? Когда пересекаешь границу России, ты уже даже и не человек, тебе дают только номер. В Европе у каждого человека номер.
– То же хотят внедрить и у нас, против чего и восстает православное сообщество.
– В результате эксперимента в Швеции родителей хоронят, посылая гробик с номером в крематорий. «Russia today» делает репортаж: родственники приходят в крематорий, а там говорят: «Мы посчитали, что от сгорания вашей мамы можно приготовить шестьдесят чашечек кофе, поэтому вы должны здесь расписаться. Вы отпускаете тепло от сжигания этого трупа на обогрев вашего дома, больницы или чашечек кофе, которые мы продаем и зарабатываем на следующее сжигание». Все не задумываясь ставят галочку. Душа мертва. Никто эмоционально это не расценивает. Надо – поставили галочку.
– Думаю, христианская Европа сейчас фактически умерла или умирает на наших глазах, потому что рационализм поставлен выше любви. Мир слишком рационален, эгоистичен, и, может быть, поэтому антимир выбирает ту мощную силу, о которой ты сейчас свидетельствуешь и говоришь. Может быть, эта уже начавшаяся агрессия, попытка оккупировать этими антиценностями оставшееся общество, подвигли к встрече двух христианских лидеров, потому что в том числе обсуждалось и как отбить эту агрессию от традиционной семьи, представлений о жизни, боли, детстве. Но есть еще Господь Бог и Россия, которая удерживает мир.
Сейчас ты работаешь в аналитическом центре. Возможно, все твои рассуждения строятся в том числе и на информации, которую ты получаешь, когда работаешь с Рунетом, извлекаешь оттуда материалы. Может быть, сейчас у тебя выстраивается именно та картина мира, о которой ты рассказываешь. Может быть, очень многим покажется невероятным все, что ты нам рассказала, и, может быть, они найдут объяснение в том, что не сложилась личная жизнь, семейная; сидит тут выдумывает, фантазирует.
– Это тоже прием, когда говорят: «Она неудачница. Любая другая женщина, может быть, была бы счастлива, шагнув в эту страну и этот заповедный лес». Есть объективные способы контроля – это их публикации. Сейчас я хорошо знаю норвежский язык, шесть языков. Я читаю, перевожу и пользуюсь только той информацией, которая обнародована в серьезных изданиях. В журналистике есть понятия факта и события. Их можно интерпретировать по-разному, тогда уже речь идет о лжи, но если кто-то погиб, то они не могут сказать, что этот человек жив. Есть формы объективной информации, которая поступает в Интернет, на телевидение и существует. Как журналист и человек, который часто подвергается критике, на любой факт я привожу ссылку, на документ, на который ссылаюсь. Вот мы говорим, что в Норвегии отбирают детей. Документы составляют сами норвежцы– отчеты о том, что на свои социальные эксперименты больше всего отбирают русских детей. От социальных экспериментов в области онаркоманивании детей сколько-то детей погибает. Есть открытая статистика, документы. Невозможно все оболгать. Все равно объективность и правда всплывают.
– Я знаю, у тебя есть благословение свидетельствовать о том, что ты пережила.
– Когда я приходила в храм и говорила со священником, спрашивала что мне делать, мне отвечали: говорить, говорить об этом, рассказывать. Нельзя об этом молчать.
– Скажи, пожалуйста, был ли у тебя период, когда ты, может быть, анализировала свои ошибки? Что ты что-то сделала не так?
– Прежде всего, это отношение к родителям. Оно было именно через покаяние и только. Начинаешь каяться и пересматривать свое отношение к отцу, матери.
– А они что тебе говорили перед Норвегией?
– Говорили: «Нельзя, не ходи туда, в тридевятое царство». Нарушена была иерархия Бог-родители-семья-дети. Все должно быть по полочкам, ведь не мы это придумали. Люди тысячи лет так жили. Когда я пришла в храм и все рассказала, мне дали работу на три года: выполнять определенные правила, епитимью. Думала, не выдержу, но встаешь, все делаешь, читаешь и постепенно, как скорлупки соскребаешь со своей жизни, грязь смываешь. Не знаю, как это объяснить: стены начинают блестеть. Я, конечно, не могу так на себя смотреть, но вздохнулось, в жизни поменялось как-то, и у Саши все наладилось. Когда я прошла через это искреннее покаяние, батюшка сказал: «Это тебе только кажется, что трудно, а это ведь лекарство». Когда я должна была все это выполнять: и читать, и делать, ходить в храм и причащаться, это как раз и было возвращением блудного сына, блудной дочери, получается так.
– Знаешь, в любом случае, чтобы рассказывать свою историю всему миру, вот так встать и прокричать ее ради других людей, нужно большое мужество, нужно обладать большой силой, и я думаю, люди, которые сейчас тебя слушают, все-таки это понимают. Думаю, они за тебя и твоего Мишеньку обязательно помолятся; за то, чтобы вы воссоединились здесь, на русской земле. Вот скажи: сейчас ты сильная, мужественная, ты стала воином и борцом. Тем не менее ты плачешь по ночам?
– Конечно. Потому что представить себе, где твой сын... Он находится сейчас в этом аду. Что с ним делают, как? Из его рассказов никакой весточки, и все попытки переписываться через посольство ничего не дают, ничего не работает.
– Что бы ты хотела сказать тем своим соотечественницам, которые собрались поискать счастья за границей, найдя заморского принца?
– На самом деле, исходя из моей истории, если вы прослушали все это, конечно, хотелось бы обратиться к мамам, у которых растут эти дочери, сыновья, уезжающие искать там счастья, за большими деньгами. Как-то предостеречь, остановить. Учитесь на наших ошибках. Эмиграция – это очень трудное испытание, поэтому лучше, если у вас такая большая любовь, везите его в Россию; если вы считаете, что это ваша будущая жена или муж, стройте, пытайтесь строить здесь ваше будущее. Вы тогда увидите, России есть что дать этому человеку: богатство, ценности, культура – есть чем обогатить человека. А вот все это богатство менять на пустоту, конечно, грех, бесмыссленно. Я считаю, что надо пытаться строить семьи в России. У нас настолько красивые люди. Неслучайно, когда иностранцы приезжают в Россию, в нашем метро, где ездят простые люди, без макияжа, не какая-нибудь там элита, они просто немеют от русской красоты. Поэтому искать, конечно, нужно здесь. Уезжая за границу, мы в первую очередь предаем веру, душу свою, которая дана нам один раз, и не случайно родились-то мы на этой земле, получается, на Руси. Значит, те испытания, которые нам нужно пережить здесь, нужны нашей душе. Зачем же ползти куда-то? Там можно душу запросто потерять.
– А я хочу тоже напомнить правило жизни, которое передавалось из поколения в поколение: жить в чужом народе всегда считалось наказанием. Мы совершенно потеряли эти ориентиры, получив широкие свободы и возможность поехать пожить там, купить домик, увидеть райские кущи. А нужно сказать, что жить в другом народе – это большое наказание: всегда будет столкновение двух миров.
– Хотела добавить: мы нужны здесь, в России, сейчас, все – замужние, женатые, неженатые, потому что мир стоит на грани чего? О чем говорят эти трансгуманисты-перевертыши, люди или нелюди, которые мечтают только о бессмертии? Они говорят, что через двадцать лет уже не будет границ, вы сможете путешествовать, куда хотите, зачем нам это старье – страны какие-то, ограничения? Вы можете путешествовать, ездить куда угодно, но при одном условии (нам же нужно следит за вами): вы вживляете себе специальную техническую штучку типа навигатора, чтобы следящая структура следила. Вы уже не будете человеком, вы потеряете свое право свободы. Если такое короткое время до этого, почему бы нам этот мир, ценности и возможности жить так, как жили наши предки, не защищать здесь, не стоять на нашей земле до последнего русича.
– Вера в Бога, в Промысл: раз ты родился русским человеком, значит должен жить и работать в лоне своего народа, но сейчас внедряется же философия, согласно которой родина там, где тебе хорошо, и ведь очень многие поверили в нее. И знаете, как в сказке Андерсена, на эту дудочку, как крысы, пошли к этим богатым западным супермаркетам, «мясным египетским котлам», говоря духовным языком.
– А там у тебя забирают сердце, и оно становится холодным и пустым, бездушным – такой осколочек льда.
– Опять же, все есть в сказках. Родила же христианская Европа христианского сказочника Андерсена, и он написал про снежное царство и ледяного мальчика Кая.
– Только он образно сказал, метафорично, а мы думали, что мир изменился. Вот в сказках, особенно русских народных, где за тридевять земель в тридесятом царстве стоят избушки на курьих ножках, люди образно рассказали о правде, которая ждет нас сегодня: не ходи туда, не пей из следа копытца – козленочком станешь, «содомитиком». Нельзя.
– Мораль сей басни такова: читайте русские сказки и нерусские тоже, традиционные сказки: в них все-все, вся правда жизни, которая «работает» и сегодня, в XXI веке.
– Мы можем и о Библии так же сказать: там передается знание, которое было справедливо и для древности; закон духа только, души и правда – как жить по этой правде, по Богу.
– Хочется верить, что все самое страшное у тебя уже позади.
– Конечно, я верю. Я долго думала, идти или не идти на твою программу и пришла именно для того, чтобы обратиться к телезрителям. У меня вот такая вера в соборную молитву. Кстати, ты спрашиваешь, чем помогали? Вот соборной молитвой. Меня к этому приобщили наши православные христиане. Я верю, что если после просмотра нашей программы каждый пошлет мысль «Господи, воссоедини в разлуке находящихся рабов Твоих Ирину и отрока Михаила» или как-то по-другому, другими словами, то я верю, что это дело, которое у меня действительно зашло в тупик, сдвинется с мертвой точки, свершится чудо, я хоть весточку получу о сыне, что он жив, потому что сейчас без какого-то чуда невозможно пробить ни одну стену. Вся надежда на нас, россиян, которые помогут мне.
– У нас аудитория очень отзывчивая и деятельная, потому что телеканал «Союз» существует на пожертвования православных христиан. Я думаю, что все, безусловно, проникнутся твоей историей, и доброе православное русское сердце обязательно отзовется и молитвенно вздохнет о рабе Божьей Ирине, об отроке Михаиле, находящемся в пленении, и о том, чтобы ваши тела и души воссоединились – душа мамы и душа сына. Будем верить и молиться о том, что все будет хорошо, а ты не теряй надежды. Вера, надежда, любовь – это то, что нас всегда спасает.
Источник

ИРИНА БЕРГСЕТ НА ТВ: КАК ЗАЩИТИТЬ ПРАВА РУССКОГО РЕБЕНКА ЗА ГРАНИЦЕЙ?

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 26 мая 2016 года.  Главная.  Интервью.  Телепрограммы.  Очерки. История.

19 мая 2016 года на телеканале "Москва 24" в эфир вышла телепрограмма "Время Московское: Как защитить права ребенка за границей" о ювенальной юстиции в Европе с участием Ирины Бергсет.

2_18.jpg

Что делать, если у вас за границей отбирают ребенка?
Есть ли управа на ювенальную юстицию в Европе?
Куда попадают дети, которых отобрали у русских родителей?
И что делать, если закон больше не на вашей стороне?

3_10.jpg



Эти и многие другие вопросы обсудили гости ток-шоу "Время Московское":

- общественный деятель Ирина Бергсет,
- адвокат Филипп Шишов,
- правозащитник Николай Бондаренко,
- депутат Государственной Думы РФ Андрей Туманов,
- председатель Совета по защите семьи и традиционных семейных ценностей при Уполномоченном при Президенте РФ по правам ребенка Ольга Леткова.

Участники дискуссии предложили россиянам 7 раз подумать перед тем как 1 раз "свозить ребенка" в страны Европы, где легальный киднеппинг называют "борьбой с якобы нерадивыми российскими родителями".

5_9.jpg



В Европе сегодня процветает карательный метод расправы с инакомыслящими - отбирание потомства без суда и следствия. Детей отбирают у традиционных семей "ни за что": за толсто нарезанный хлеб, за повышенный голос, за строгий взгляд и даже за требование родителей "вымыть руки перед едой".

Если в европейском аэропорту, ресторане или отеле кому-нибудь из служащих или соседей не понравится "родитель", то аноним вправе вызвать ювенальную МЧС для спасения вашего ребенка... от вас. И это легально и законно.

Сегодня в Европе дети "воруются" прямо из школы, из детсада, с детской площадки и даже из супермаркета. Помещаются на "секретный" от родных отца и матери адрес. А затем родным родителям предлагается - всю оставшуюся жизнь доказывать, что они "добропорядочные".

6_11.jpg



Судебный путь возвращения ребенка из европейского ювенального плена - долгий и дорогостоящий. Как правило, он длится до наступления 18-летия "украденного" ребенка. Родным родителям сегодня в Европе дают по 1-2 часа свиданий в год. Некоторые страны - чуть чаще.

Готовы ли российские туристы к такого рода "киднеппингу" в Европе?

Участники телепрограммы рекомендуют туристам из России перед поездкой с детьми в Европу внимательно изучить законодательство о детях той страны, куда родители планируют "ввезти" своего несовершеннолетнего ребенка.

4_10.jpg

Источник: 19 мая 2016 года Телеканал "Москва 24" Телепрограмма "Время Московское" http://www.m24.ru/videos/112781



Смотреть телепрограмму:



Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/ирина-бергсет-на-тв-как-защитить-права-русского-ребенка-за-границей

cf89c2bf68a44da9bfe01889bb3c445b.jpg #Бергсет     www.иринабергсет.рф    www.русскиематери.рф    www.russianmothers.ru   #ИринаБергсет

ЖУРНАЛ "РУССКИЙ ПИОНЕР": ИСТОРИЯ ИРИНЫ БЕРГСЕТ

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 8 мая 2016 года.  Главная  Интервью  Статьи  Телепрограммы

image23.jpg image25.jpg

История Ирины Бергсет глазами писателя Александра Рохлина


3434618f90774a9eb7eff25581c5000c.jpg

Комментарий Ирины Бергсет: "Наша история была описана многими журналистами, но наиболее образно и пронзительно ее описал журналист и писатель Александр Рохлин для Литературного иллюстрированного журнала "Русский Пионер". Александр сумел запечатлеть "живую эмоцию" и "трепет души взволнованной матери", то почти непередаваемое словами "состояние трагедии", которое вводит в ступор и будит каждого. Александр Рохлин встретился со мной сразу как только я "добежала" до России из "норвежского ада", в Москве. Читая его произведение, мне показалось, что "писательскими штрихами" автор слегка перетянул "нерв" сказания. Однако спустя 3 года я еще раз убедилась, что талант настоящего "художника слова" как раз и заключается в том, чтобы создать "правдивый словесный слепок момента", такой, чтобы даже спустя годы и десятилетия смог окунуть читателя именно в то состояние, которое автор испытал при встрече с героем". 

 

3_2.jpg

 

 

Александр РохлинАлександр Рохлин

"Мальчики"

13 января 2013 года

Ад — это когда детей отбирают у «эмоционально нестабильной» матери и отдают отцу-педофилу. Но побег из него вовсе не означает, что ад остался позади.

«Насилие над детьми остается
невидимым именно потому, что немыслимо»
Итальянский психотерапевт К. Фоти


В кофейню входит женщина лет сорока. Невысокого роста, миловидная, в очках. Вместе с ней мальчик-подросток. Высокий, вертлявый, также в очках, на зубах брекеты. Женщина проходит внутрь, озирается, ищет кого-то глазами. Звонит по мобильному телефону.

За дальним столиком, в углу — пожилой довольно мрачный мужчина в вязаной жилетке. Перед ним чашка кофе, планшет, диктофон. Пиджак на спинке стула. Загорается экран его телефона. Он машет рукой женщине. Встреча.

Женщина усаживается на диван, сын рядом. Мальчик немедленно достает ноутбук и начинает играть. Мужчина занимает стул напротив.

— Я согласна признать себя сумасшедшей! Я готова пройти любую экспертизу! — говорит женщина.

— Может быть, для начала, кофе?

— Да. Сашуля, ты хочешь кофе?

Мальчик соглашается. Снова двигаются стулья. Мужчина уходит вместе с мальчиком к стойке. Женщина, оставшись одна, с интересом разглядывает экран планшета. Там не сразу гаснет фотография мужчины с семьей на ступеньках деревянного крыльца.

Возвращение с подносом. Две кружки, шоколадный маффин, мензурка с сахаром, две деревянные палочки для размешивания.

— Вам капучино, — говорит мужчина.

— Ой! Спасибо! Вы понимаете, я всегда говорю быстро и эмоционально. Я южный человек, из Сочи, между прочим. Это же ни о чем не говорит. Но для норвежцев — это признак нестабильности. У них так никто не разговаривает. А значит, стоит мне открыть рот, и я уже не в себе! Сумасшедшая русская, которая ворует своих детей. Ее надо под замок!

— Почему вы обратились ко мне? — перебивает мужчина, произнося слова раздельно и медленно. — Я давно не у дел. Не печатаюсь. Телевизор не смотрю и не читаю газет.

— Другие мне не поверят.

— А я должен вам поверить?

— Не знаю. Пожалуйста... Не знаю. У вас же есть дети... внуки... кто-нибудь...

Мужчина хмурится.

— У меня есть документы... независимые эксперты... Вот смотрите. Такое невозможно выдумать! Тем более ребенку четырех лет.

— Как же вас занесло в Норвегию?

— Я вышла замуж за норвежца.

— В России никого достойного не нашлось?

— Когда мы познакомились с Бергсетом, у меня уже был Саша... Вы поймите, у меня все здесь было. Своя квартира с мебелью и картинами. Престижная работа в госструктуре, я чувствовала себя защищенной. Сашенька ходил в музыкальную школу. Моя мечта сбывалась. Вы знаете, о чем я мечтала в детстве? О флейте. Научиться, чтобы играть мелодию Глюка. Там где Орфей спускается в преисподнюю за Эвридикой и вызволяет ее. Теперь я сама как будто спустилась в этот норвежский ад, чтобы вызволить своих детей! Мы познакомились с мужем по интернету.

— Игра в виртуальную любовь?

— Нет! Я хотела создать семью! У лучшей подруги было брачное агентство. Она предложила, записала меня в вип-клиенты. В ее базе были только солидные и добропорядочные женихи. Я согласилась. И поначалу все шло хорошо. Он отец двух взрослых детей, мой Саша для него не был препятствием к браку. Письма, продолжительные разговоры по телефону.

— Вы говорите по-норвежски?

— Сейчас да. А тогда мы общались на английском. Я влюбилась почти сразу. Хотя подруга предупреждала меня, что выходить замуж надо с холодной головой, по расчету.

— Очень спорное утверждение.

— И я так думала. Собрала все вещи, все корзины, картины, картонки и уехала в Норвегию. Мне казалось, что счастье, наконец, вот оно... Меня ничто не смущало. Культурный шок. Норвегия — это один большой лес. Мы жили в деревянном домике, в крохотном городке, в пятидесяти километрах от Осло. Там все друг друга знают, и почти все — родственники. Круговая порука... Через год родился Миша. Майкл Бьерн. Сашу мне удалось вытащить, а Миша до сих пор там, с отцом.

— Ваш муж домогался родного сына?!

— Да, да... именно его. А Сашу бил. Ведь так, Сашуль?

Мальчик не обращает на вопрос внимания. Он погружен в компьютерную игру.

— Так все и было, — отвечает на свой же вопрос мать.

— И вы продолжали совместную жизнь?

— Нет-нет. Мы разошлись через год после рождения Миши. Наша семья была обречена. Да и не было ее в нашем понимании. В этом доме не было стен и границ. Как в таборе на скандинавский манер. Родственники и знакомые сменяли друг друга, бывшие жены, тещи, дядья, чужие дети шли бесконечной чередой. Мы оставались вдвоем в редкие часы. Фривольность отношений между родственниками меня смущала. Мы очень скоро начали ссориться, и рождение Миши не спасло наш брак. Я порывалась уйти несколько раз. Бергсет плакал, я из жалости оставалась. Любви уже не было. И когда он поднял руку на Сашу, я собрала вещи и ушла. Ушла налегке и в никуда. Пришла в кризисный центр, мне обещали помощь, и я начала жизнь сначала. Почему не уехала домой в Москву? Миша — норвежец по рождению, у него паспорт норвежский, и без разрешения отца вывезти его нельзя.

— Когда-то норвежские паспорта выдавали русским беженцам, чтобы передвигаться по всей Европе, — вскользь замечает журналист.

— Я не боялась трудностей, готова была полы мыть, лишь бы быть с моими мальчиками. Но в Норвегии замечательная система адаптации. Нам платили пособие, достаточное, чтобы оплачивать съемную квартиру и кормить семью. И на работу я устроилась, на удивление... в Университет Осло, на журналистский факультет, ассистентом профессора. Там как раз почти ничего не платили. Это был испытательный срок на год. Я выучила язык, получила хорошие рекомендации. И устроилась учителем в школу. Мое положение значительно улучшилось. Я купила квартиру в кредит... Не всем суждено семью создать, зато я была совершенно самостоятельна. Мальчики мои ходили в школу, и мы были вместе... По закону Миша должен был видеться с отцом. Это случалось не часто. Он работал на нефтяной платформе, по три недели его не было в Норвегии. Но на выходные я обязана была отдавать ему Мишу... Господи! Я же не сразу поняла, не сразу почувствовала, что-то залепляло мне глаза. Я ведь и подумать о таком не могла! После встреч с отцом с мальчиком происходило что-то жуткое. Он плакал, кричал, катался по полу, его тошнило. Я неделями не могла его успокоить... И вот однажды, в феврале, он все-таки сказал, что его отец... ему... понимаете... и не только отец... Сашуль, ты помнишь, как он сказал?

Мальчик не отвечает. Он занят игрой.

— Но выдумать такое он просто не мог! Я знаю! Вот тогда я могла сойти с ума. Потому что мне стало страшно, страшно так, словно меня живьем закопали! Я бросилась в крик, стала звать на помощь, но меня никто не услышал. Я побежала в полицию. Ребенок рассказал сначала про отца, потом то же самое про сводного брата и сестру, потом про отцовских друзей и родственников. С каждым новым именем я бежала в полицию. Писала, кричала, умоляла, просила дать нам психолога, разобраться — фантазии это или факты. Но чем больше кричала, тем меньше меня слушали. Мне не верили. Русская полусумасшедшая дура развелась с мужем и теперь обвиняет его в смертных грехах. Манипулирует детьми. Я билась в стену... Не знаю, что страшнее, но дальше было только хуже.

По закону Норвегии я должна была обратиться в органы опеки — Барневарн. Восьмого марта мы втроем приехали на встречу с сотрудницей местного отделения. Ее зовут Вешлемей Вихлер. Она продержала нас в коридоре пять часов. Дети мои извелись от безделья, а нервы мои... Примерно в два часа дня она повезла меня на своей машине в поликлинику, якобы на освидетельствование. Пока мы ехали, позвонил Саша и сказал, что их увозят в другую семью. Что я могла сделать? Выпрыгнуть из машины? Участковый врач без обиняков потребовала забрать заявление из полиции о сексуальном насилии. Я оговорила уважаемых людей. Только тогда мне обещали вернуть детей. Я почти согласилась. Звонила и извинялась. Через два дня, по направлению Барневарн прошла беседу с двумя психиатрами. И они признали меня вменяемой и способной ухаживать за своими детьми. Эти врачи тоже настоятельно рекомендовали забрать из полиции заявление об инцесте и насилии. Четырнадцатого детей вернули.

Миша был испуган и все время твердил о смерти. Начал ходить под себя, хотя уже год с ним этого не случалось. Ни один врач не соглашался провести исследование без санкции органов опеки, то есть Вешлемей Вихлер. Доказать, что эта женщина пристрастна, что она подруга второй жены моего мужа, я не смогла. Мы крутились как белки в колесе...

А знаете, муж мой женился в четвертый раз. По интернету. И тоже на русской женщине, с Поволжья кажется...

Мальчик резко закрывает компьютер.

— Что случилось, Сашуля?

— Все. Батарейки сели.

— Ах, да. Мы не взяли зарядку. Тогда, посиди просто так. Нам надо еще побеседовать.

— Мой не подойдет? — журналист протягивает парню планшет.

— Да! Да! Он найдет игры, — отвечает за него мать.

Мальчик принимается изучать возможности гаджета.

— В начале мая мне все же удается получить разрешение на осмотр Миши хирургом. На осмотр приезжает из Италии независимый судмедэксперт по вопросам педофилии Лариса Сазанович. Она два дня наблюдает Мишу и пишет заключение, о том, что налицо все признаки секснасилия. Норвежцы не вносят в протокол обследования спонтанных слов Миши о действиях отца... 30 мая мне было отказано в психологической экспертизе ребенка. В тот же день детей у меня забрали.

У женщины на глазах выступают слезы. Заметно, что она пытается справиться с ними, но они прорываются в голосе:
— Я же не знала!! Не знала насколько эта дикая вещь — инцест — распространена в сытой, богатой, тихой, самодовольной Норвегии. Не знала, что европейцы вообще иначе смотрят на эти вещи! Не знала, что опека отберет детей, стоит ей только этого захотеть. Что мне нельзя плакать, кричать о помощи, призывать к разуму, Бога молить! За все это меня признают невменяемой и отбирают детей. Мне все казалось бредом, диким сном. Я вспоминала слова мужа, когда он смотрел передачи про педофилию... там постоянно по телевидению обсуждают эту тему. Он говорил, нет видео — нет проблемы. Шестнадцать лет назад в одном детском саду в Норвегии, были изнасилованы сто детей! И в этот садик ходили дети моего бывшего мужа! Вы морщитесь... не верите. Я не обвиняю, но совпадения очень странные. Он ведь и к Сашуле лип. Да, Сашенька?!
Мальчик молчит.

— Да, — продолжает женщина, — он писал об этом в письмах консулу... Норвежский адвокат на следующий день, 1 июня, покажет мне бумагу с объяснением причин, почему меня лишили детей. Эмоциональная нестабильность матери. Угроза кражи детей для вывоза в Россию. А еще Барневарн получила звонок от анонимного лица. Якобы я выпустила ролик в Ютуб, где говорила, что скорее убью своих детей, чем отдам их отцу...

Через неделю моих детей разделяют по приемным семьям. По решению опеки, приемной семьей для Миши становится... его биологический отец Курт Бергсет.

Женщина кашляет. Она говорит уже два с половиной часа.

— Можно мне воды?

Мужчина поднимается и уходит к стойке. Слышно, как шипит паром кофемашина.

— Мам, а этот человек кто? — вдруг спрашивает мальчик. — Он разве может нам помочь?

— Не знаю, сынок. Не знаю... Но Бог знает.

При приближении мужчины женщина улыбается. Показывает, что пришла в себя. Минутная слабость преодолена.

— Дальше будет как в кино! — говорит она.

— А до этого была сказочка на ночь... — ворчит мужчина и занимает стул напротив.

— Сашу отдали в приемную семью... Вы знаете, как в Норвегии находят опекунов? Очень просто. Стоят зазывалы на улицах и предлагают стать приемными родителями. За большие деньги.

— Листовки в универмагах раздают, — уточняет мальчик.

— Да. Это очень просто и прибыльно. Можно не работать, получая деньги за приемыша. А меня лишили всех прав: по телефону не звонить, в интернет не выходить. Если попробую... та же Вихлер грозила отправить Сашу на север Норвегии, в лес. И я уже больше никогда-никогда его увижу... Жилось ему плохо. Он сам расскажет. Эти люди не заботились о нем. Почти не кормили. Парень голодал. Он похудел за два месяца плена на пять кг. Для его возраста это же очень много. Он жил как волчонок. Он писал письма. Дома этого нельзя было делать. Он ходил в библиотеку, там был бесплатный интернет, отправлял письма и русскому консулу, и в комиссию по делам несовершеннолетних. Он научился жить беспризорником. Его хозяева выдавали в день ему по одной кроне. Он им сильно надоедал, плакал, жаловался, просил. У него сломались очки, дужка выскочила, они три недели не могли ее починить. Они были бы рады от него отделаться. Через какое-то время просто перестали его контролировать. Отпускали гулять с глаз долой. Он ходил в скейтбордный парк на восточной окраине Осло. И там целый день шатался с мальчишками. Показывал им трюки на скейтборде, он у меня очень спортивный. И за это мальчишки продавали ему пиццу. За три кроны — два куска. Он этим гордился...
Мальчик поднимает голову от компьютера.

— Четыре куска, — уточняет он. — За три кроны... Мама, здесь есть туалет?

— Здесь? Наверное, да...

— Туалет на третьем этаже торгового комплекса, — замечает мужчина.

— Поднимемся туда вместе. Я не хочу отпускать Сашу одного.

Вся компания встает, собирает вещи и выходит из кофейни. Они идут по торговому центру. Поднимаются по эскалатору. Женщина не выпускает из рук включенного диктофона. Она неусыпно следит за каждым шагом сына. Мальчик уходит в туалет. Мать и журналист ждут у дверей. Женщина продолжает говорить.

— 27 июля, то есть через два месяца, мне разрешают первое свидание с детьми... Однокомнатная квартира для свиданий. Два надсмотрщика. У Миши на лбу шрам, следы от наложенных швов. Плакать нельзя — иначе свидание заканчивается. Я привезла несколько пакетов со сладостями. Мы не могли ни о чем толком говорить. И приходилось с собой бороться, лишь бы не дать повода нас раньше времени разлучить...

Женщина вдруг умолкает. Кусает губы. Гудят игровые автоматы перед кинозалом. Слышно как в посудной лавке напротив падают на пол чашки. Смех и брань продавщицы.

Женщина продолжает:
— Это такое состояние… Как в концлагере. Там смерть везде и каждую минуту... в порядке вещей. Мой концлагерь — внутри меня. От страха и боли деться некуда. Они постоянно со мной. И только нарастают. Волосы седеют и падают, падают. Только этим ты отмечаешь проходящее время. Но потом наступает момент, когда уровень зашкаливает. Ты заполняешься страхом, как стакан водой. И тогда наступает бесстрашие. Мне больше нечего бояться. Что они могут сделать со мной еще? Только убить. Пожалуйста... Но от детей своих я не откажусь...

А Сашенька решает бежать. Как? В конце июня — начале июля он увидел на автозаправке газету, на первой полосе была статья о побеге из приемной семьи польской девочки Николы Рыбки. Ее также отобрали у польской матери в Норвегии, держали в приемной семье, а через две недели готовили на удочерение. Она сбежала с помощью польского детектива Кшиштофа Рутковского. Саша собирал по кроне две недели, чтобы позвонить этому человеку из телефона-автомата. Его телефон он нашел в интернете в той же библиотеке. Примерно в середине июля он позвонил Кшиштофу. Говорил и на норвежском, и английском языке. Но тот его не понимал. Саша заплакал и что-то произнес по-русски. И тогда Кшиштоф откликнулся. Он из старых поляков, знавших русский. Саша как мог рассказал свою историю. Кшиштоф разыскал мой телефон, навел справки. Саше уже тринадцать лет, и по закону Норвегии он имеет право сам решать, где ему жить... Кшиштов обещал помощь. Тогда же одни наши русские знакомые случайно встретили Сашу в скейтбордном парке. От них же я узнала, что с ним. Они накормили его, позвонили мне, и мы придумали схему как ему помочь хотя бы с едой. Вот кино! Мы оставляли пакет с провизией под деревом в условленном месте. Знаете, как я искала это дерево в парке, когда шла туда первый раз? По координатам джи-пи-эс-навигации. Вполне себе мужская пионерская идея! И это же место предложил использовать Кшиштоф. Рано утром 28 июля я приехала в парк, привезла очередную передачу. Ко мне подошли люди и попросили сесть в машину. Это были люди Рутковского. Мы ждали, когда Саша придет за едой. Он появился, меня трясло как в лихорадке. Он сел в машину. И мы поехали. Знали только — что из Норвегии и что в Россию. Ехали почти весь день, меняли автомобили. Норвегия, Швеция, паром в Данию, Германия, и наконец Польша. Там три дня в чьем-то доме жили под усиленной охраной. Выступали на пресс-конференциях. Кшиштоф праздновал победу. Два-ноль в пользу Польши, говорил он. Ни российский президент, ни норвежская королева не смогли спасти русского мальчика. А он смог...

В торговом центре заканчивается рабочий день. Магазины и кофейни закрываются. Женщина, мальчик и журналист спускаются на первый этаж и выходят на улицу. Фонари и ветер. Автомобильная парковка почти пуста. Они садятся в машину.

Женщина говорит:
— Еще немножко посидим. совсем чуть-чуть осталось... 2 августа в пять утра нас привезли на погранпункт в Гжехотках и высадили из машины. Люди Рутковского уехали с чувством выполненного долга. До России оставалось триста метров. Но мы не смогли их пройти.

Сашин паспорт числился в розыске. Норвежцы заявили о нас в Интерпол только пять часов назад... Пограничники получили ответ из Норвегии, что там у Саши есть норвежская мать (приемная), а биологическая мать якобы уже давно не мать и лишена родительских прав. Они задумались. Вызвали свою опеку и отправили дело в суд. Саша потерял сознание. Вызвали скорую. Его отвезли в больницу города Бранево, поставили капельницу. 3 августа решением суда Сашу поместили в приемную семью Анны и Марка Чешлик до выяснения обстоятельств дела... Мне в качестве исключения разрешили быть с ним. Конечно, это были другие люди. Я всю жизнь буду их помнить. Мы прожили в их доме больше двух месяцев как самые дорогие гости. Суп в обед ни разу не повторился за эти дни! Мы написали письма о заступничестве всем, кому только можно. И ждали, что предпримет Норвегия... Наконец и российские власти вступили в эту игру. Омбудсмен Павел Астахов координировал работу четырех министерств и ведомств в России, по столько же в Польше и в Норвегии. Бабушку Саши назначают опекуном на случай, если Норвегия будет настаивать на лишении меня родительских прав. Три страны — Норвегия, Польша, Россия, и в каждой по матери.

26 сентября суд закрыл дело. Норвегия ни разу за два месяца не прислала ни одного документа и не затребовала выдачи Саши. Решение суда вступало в силу 10 октября. Но уверенности не было. И Саша, и я могли числиться в списках Интерпола на границе.

13 октября утром Саша, я и бабушка на машине пани Анны Чешлик двинулись к погранзаставе Гжехотки. Со стороны Калининграда подъехал автомобиль Астахова. Мы не знали, чем все может закончиться! Я все время ждала удара с той стороны. Пан комендант Гжехоток уладил кое-какие формальности с пани Анной. Нам подали чаю. А потом сообщили... что наших паспортных данных нет в системе и мы можем ехать. Все.

Бабушке поставили штамп о пересечении «шенгена». А в наших с Сашей паспортах нет отметок. Словно не появлялись мы на пространстве между Норвегией и Калининградской областью.

Правда остается тайной. Было ли это политическое решение? Или решение коменданта польских пограничников? Никто не знает. Нас провожали всей заставой... Знаете, я никогда не испытывала столько любви к себе от других людей. Я тогда почувствовала, что все они в ту минуту и есть моя настоящая семья. Которую я искала совсем не там и не у тех...
Пустая парковка у торгового центра. В работающей машине мужчина и женщина. Мальчик-подросток, скучая, рисует на стекле. Двигатель затихает и гаснет свет.

— Что-то случилось? — спрашивает женщина.

— Нет. Просто бензин кончился, — медленно отвечает мужчина.

— А где взять?

— На заправке. Вас за руль посадим, а с Сашей будем толкать. Здесь недалеко, за парковкой.

— Нет! Лучше пусть Саша сядет за руль, он сможет, а мы потолкаем, раз такое дело...

Мужчина и женщина толкают автомобиль. Он медленно катится к выезду с парковки. Мужчина, переводя дух, спрашивает

— В вас что-то изменилось с течением этой истории?

— Во мне? Да меня просто нет. Я вся ушла, кончилась в слезах, истериках, когда каталась по полу. Я появляюсь только тогда, когда молюсь за своего Мишу. Тогда меня немного есть. Ровно столько, сколько есть надежды увидеть его.

Автомобиль въезжает на заправку. Женщина всю дорогу произносит одними губами и так, чтобы журналист не слышал:
— Ты, Господи, ты... милостивый и истинный... призри на мя и помилуй... даждь державу отроку твоему... и спаси сына рабы твоея... спаси сына... Сотвори со мною знамение... и да видят ненавидящие... и постыдятся... яко Ты, Ты, Ты утешил мя...

Пустой проспект. Автомобили останавливаются на светофоре. Зажигается зеленый свет, но мужчина не трогается с места. Над головой билборд. Крайняя неоновая планка сломана, и поэтому последнее слово неразличимо. Улыбающийся лыжник, белые зубы, румянец. Слоган: «Все на лыжню! Норвегия! Почувствуй свою силу...»

Статья Александра Рохлина «Мальчики» была опубликована в журнале «Русский пионер» №24.

 

Источник: http://ruspioner.ru/ptu/single/1250/

 

Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/журнал-русский-пионер-история-ирины-бергсет

cf89c2bf68a44da9bfe01889bb3c445b.jpg #Бергсет     www.иринабергсет.рф    www.русскиематери.рф    www.russianmothers.ru   #ИринаБергсет  #СайтИриныБергсет 

ИРИНА БЕРГСЕТ: КАК АД ЖИВЕТ НОРВЕГИЯ

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 29 апреля 2016 года.  Главная  Интервью  Статьи  Телепрограммы     

ИРИНА БЕРГСЕТ: КАК АД ЖИВЕТ НОРВЕГИЯ

Новость: Ровно 3 года назад 17 марта 2013 года Ирина Бергсет рассказала о своей трагедии в интервью "Познавательному Телевидению".  Сегодня мы публикуем историю Ирины Бергсет из видеорепортажа "Познавательного ТВ".

 

17 марта 2013 года 

"Познавательное Телевидение" опубликовало видеорепортаж "Интервью Ирины Бергсет "Познавательному ТВ": "Как живет Норвегия".


Ирина Бергсет дает интервью главному редактору "Познавательного ТВ" Артему Войтенкову.
Ирина Бергсет рассказывает о тех реалиях, с которыми она столкнулась в Норвегии. То, как сегодня живёт Норвегия, как там разбивают семьи и перевоспитывают детей - шокировало русскую мать. Ведь преподносится, что Норвегия - якобы самая замечательная страна в мире. А на самом деле там организован тотальный контроль за традиционными семьями с детьми, их травля и преследования.

 

Источник: "Познавательное телевидение" https://www.youtube.com/watch?v=utVLescQI8s


Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/ирина-бергсет-как-ад-живет-норвегия

cf89c2bf68a44da9bfe01889bb3c445b.jpg #Бергсет     www.иринабергсет.рф    www.русскиематери.рф    www.russianmothers.ru   #ИринаБергсет #СайтИриныБергсет

ИРИНА БЕРГСЕТ О КОШМАРЕ СОВРЕМЕННОЙ ЕВРОПЫ

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 28 апреля 2016 года.  Главная  Интервью  Статьи  Телепрограммы     
ИНТЕРВЬЮ ИРИНЫ БЕРГСЕТ ГАЗЕТЕ "ЗАВТРА" 

Новость: Ровно 3 года назад 9 мая 2013 года Ирина Бергсет рассказала о своей трагедии в интервью газете "Завтра". Сегодня мы публикуем историю Ирины Бергсет из газеты "Завтра".

 

9 мая 2013 года. 

ИРИНА БЕРГСЕТ: НА НАС ДВИЖЕТСЯ КОШМАР РАСТЛЕННОЙ ЕВРОПЫ

Газета "Завтра" 
Статья "Что на нас движется: кошмар современной Европы". 

Ирина Бергсет в интервью газете "Завтра" рассказывает о том, что ее шокировало в самой благополучной стране Европы - Норвегии.
Ирина Бергсет - это россиянка, у которой в Норвегии органы опеки "Барневарн" без предъявления каких бы то ни было бумаг отобрали детей. Газета "Завтра" пытается разобраться, какой именно кошмар движется на Россию сегодня с Запада.

Источник: "Завтра" http://zavtra.ru/content/view/chto-na-nas-dvizhetsya/

_1.jpg

Подробнее:

Что на нас движется? - Кошмар современной Европы

 
 

"ЗАВТРА". Ирина, расскажите, как вы попали в Норвегию, и какое впечатление произвела на вас эта страна?

Ирина БЕРГСЕТ. В 2005 году в Москве я вышла замуж за гражданина Норвегии. Моему сыну было тогда 7 лет. Мы поехали жить в Норвегию, в коммуну Аурског-Хёкланд в деревню Аурског.
Тогда я еще не знала, что полвека назад Норвегия была страной, по уровню цивилизованности сравнимой со странами Центральной Африки.
В 1905 году Норвегия впервые перестала быть зависимой не только от Дании, но и от Швеции. Эта страна как была, так и осталась государством крепостных, причём, барина ее жители никогда не видели. Только платили оброк. Развития культуры не было. Жители говорили то на датском, то на шведском языках — то есть на языках поработителей. Позже эти языки смешали и сделали один искусственный язык, называемый букмолом. Хотя и сейчас каждая семья в Норвегии говорит на своем собственном диалекте. До сих пор языкового государственного стандарта в Норвегии не существует.
Можно было бы сказать, что это страна только сейчас формируется, если бы не шел встречный процесс. Норвежское общество стремительно морально деградирует, копируя американские законы и порядки.
Нефть нашли в море 50 лет назад. Ясно, что страна, у которой отсутствовали наука и культура, не могла обладать технологиями добычи нефти из моря — Норвегия воспользовалась иностранной научно-технологической помощью.
Всё это я узнала потом. Когда я покидала Россию, я знала только то, что в Норвегии — самый высокий в мире уровень жизни.
Несмотря на то, что я закончила факультет журналистики МГУ и являюсь кандидатом филологических наук, Норвегия не признала моё образование.
Мне предложили работать учительницей в соседней с нашей Фет-коммуне в сельской школе нового типа — по прогрессивному датскому образцу под названием "Риддерсанд", что в переводе означает "школа рыцарей". В сравнении с нашей российской системой все норвежские школьные госпрограммы выглядят как, по сути, для умственно отсталых. С 1-го по 7-й классы — там начальная школа. Задача государственной программы — выучить алфавит до 13 лет и научить детей считать — читать ценники в магазинах. Вслух в классе читать нельзя, потому что "стыдно". Специальный учитель выводит ребенка в коридор, и только там, чтобы не позорить "малыша", слушает, как он читает. Учитель имеет право разобрать с детьми два примера по математике в день, если дети не усвоят материал, то через три дня еще раз пытается им объяснить пройденное. Домашнее задание на неделю — пять слов по-английски или восемь, на усмотрение ребенка.
Норвежская школа — это пример полной деградации образования. Литературы нет, истории нет, физики нет, химии нет, естествознания нет. Есть природоведение, называется "обзор". Дети окружающий мир изучают в общих чертах. Они знают, что Вторая мировая война была. Все остальные подробности — это насилие над ребенком и его психикой.
Самая богатая страна мира не кормит детей в школе и в детском саду. Вернее, кормят некой бурдой под названием "томатный суп" из пакета один раз в неделю. Это именно так, в детских садах как государственных, так и частных, — еда только раз в неделю!
Мой старший сын учился в России в обычной школе. Поэтому в Норвегии он стал вундеркиндом. До 7-го класса он не учил ничего — там не надо учить. В школах висят объявления: "Если родители попросят тебя сделать уроки — позвони. Мы поможем освободить тебя от таких родителей".
Единственным способом тренировки памяти сына стало пианино. Я говорила: "Только пикни где-нибудь, что у тебя такая требовательная мама…"
С медициной в Норвегии просто беда! Нам нужно было удалить родинку — у Саши теперь шрам в 5 см, его располосовали ножом. Хирург из Осло, с 20-летним стажем, очередь к которому мы ждали больше семи месяцев, — этот хирург сработал, как сельский ветеринар.
Следует знать, что врачей в Норвегии нет. Ведь для этого надо много лет учиться в университете. Поэтому докторов вербуют кое-как по всей Западной Европе.
Нам повезло, что родинку не стала удалять наш участковый сельский врач в Бьорклангене. То была дама из Восточной Германии. Она нам прямо сказала: "Вы знаете, я никогда этого не делала. Я работала в Германии в страховой компании. Там было так: если кто-то ногу сломал, то я приезжала и говорила: да, это нога сломана". А потом она вдруг добавила: "Не волнуйтесь, я все сделаю…". На голубом глазу открыла при нас медицинский справочник и говорит: "Так, здесь написано: намочите ватку спиртом, протрите это место…". Я, конечно, взяла сына в охапку и на выход…

"ЗАВТРА". Весь это "местный колорит" может создать определенные проблемы, но с какого-то момента ваша жизнь в Норвегии стала просто невыносимой. Почему?

И.Б. Несчастье случилось через шесть лет моего пребывания в Норвегии. Я ничего не знала об их системе "Барневарн".
Я жила своими заботами: работа, дом, семья… Жила, мало вникая в государственное устройство страны, в которую переселилась. У кого-то, я слышала, отбирали детей, но я же была нормальной матерью.
Я развелась с мужем через три года совместной жизни, после рождения второго сына. Это был конфликт культур. Мне сейчас говорят: "Зато там в каждом деревенском доме есть унитаз и душевая кабина". Да, — отвечаю я на это, — но при этом норвежцы по привычке ходят мочиться за дом.
Три года я с детьми прожила одна. Взяла кредит в банке, купила квартиру, наладила нормальную жизнь, никогда не была социальным клиентом: работала, уделяла достаточное время детям. Дети были только со мной. Поскольку папа обижал сына от первого брака, я поставила вопрос, что не будет никаких свиданий.
С маленьким по закону он был обязан встречаться. Я держалась, как могла, чтобы ребёнок у отца не ночевал — была угроза избиения. Но детский сад, иные госструктуры давили на меня, чтобы я отдавала ребёнка. Поэтому маленький сын оставался у отца сначала по два часа в субботу или воскресенье. Но последний раз провёл у него почти неделю — ребёнок был с температурой, когда он его увез в тридцатиградусный мороз к родственникам в Тронхейм.
В 2011 году, седьмого марта я пошла в полицию поселка Бьоркеланген (Bjorlelangen), потому что мой маленький мальчик рассказал, что тети и дяди, родственники его папы, делали ему больно в ротик и в попочку. Рассказал о вещах, в которые я не могла поначалу поверить.
Есть в Норвегии некая народная традиция, увязанная на интиме с детками: с мальчиками и девочками, — учиняемая кровными родственниками, с последующей передачей их соседям. Поверить в этот бред или ад — я поначалу не могла. Я написала заявление в полицию. Восьмого марта нас пригласили в службу опеки детей Барневарн. Допрос длился шесть часов. Была только я и мои двое детей.
У них есть образцово-показательная система защиты детей, созданная для вида, что они борются с инцестом. Потом я поняла, что центры Барневарн, имеющиеся в каждой деревне, нужны только для того, чтобы выявить проговорившегося ребенка и недовольную мать или отца и изолировать их, наказать.
Из газет я узнала про случай, когда девочку, семи или восьми лет, суд приговорил оплатить судебные издержки и выплатить компенсацию насильнику на содержание его в тюрьме. В Норвегии все повернуто с ног на голову. Педофилия, по сути, не является преступлением.
Восьмого марта 2011 года у меня изъяли первый раз двоих детей. Изъятие происходит так: ребёнок не возвращается из детского сада или из школы, то есть практически крадется у вас, исчезает. Это потому, что его прячут от вас на секретном адресе.
В тот день мне сказали: "Вы понимаете, такая ситуация, вы рассказываете о насилии над ребенком. Нам нужно, чтобы вас освидетельствовал врач и сказал, что вы здоровы". Я не отказывалась. Поликлиника была в десяти минутах езды на машине. Меня в неё посадила сотрудница Барневарн, сказав: "Мы вам поможем, поиграем с вашими детьми". Дети остались не где-нибудь, а в службе защиты детей. Сейчас я понимаю, это было неправомерно. Когда я доехала до поликлиники, старший сын Саша, ему было тогда 13 лет, позвонил и сказал: "Мама, нас увозят в приемную семью".
Я была на расстоянии десяти километров от детей, которых увозили на секретный адрес. По местному закону, детей изымают без предъявления каких бы то ни было бумаг. Единственное, что я могла, — взять себя в руки. Плакать в Норвегии запрещено, это расценивается как болезнь, и Барневарн к тебе может применить принудительную психиатрию.
Оказывается, в Норвегии есть государственный план, квота на изъятие детей у родителей. Органы опеки даже соревнуются по его выполнению — это своего рода госсоревнование. Графики, диаграммы публикуются каждый квартал — сколько детей в каком районе отобрали.
Недавно ко мне попал документ — отчёт шведов. Это доклад о случаях изъятия детей из семей в Швеции и соседних Скандинавских странах (http://www.familypolicy.ru/read/1403). Речь идет о странном феномене. В этом докладе говорится, что в Швеции у родителей изъято 300000 детей. То есть речь идет о целом украденном у кровных родителей поколении. Ученые, криминологи, юристы, адвокаты — люди с традиционными ценностями, которые еще помнят, что семья в Швеции была, — недоумевают. Они говорят, что происходит что-то странное. Идёт государственный погром семей.
Специалисты называют цифру — 10 000 крон (это примерно 50 000 рублей) в день. Такую сумму получает новая семья за одного приёмного ребенка, причем, любого. Отдельный агент организации Барневарн получает из госбюджета огромную премию за разорение родового гнезда, за кражу потомства. Так происходит во всех скандинавских странах.
Причем, приёмный родитель может выбрать детей, как на рынке. Например, вам понравилась вот та русская, голубоглазая девочка, и вы именно ее хотите взять в приёмыши. Тогда вам достаточно только позвонить в Барневарн и сказать: "Я готов, у меня есть небольшая комната для приемыша…" И называете имя. Вам именно его тут же доставят. То есть сначала находится "наёмная" семья, а уже потом у кровных родителей изымается "под заказ" ребёнок.
Правозащитники Норвегии пытаются бороться со всесильной карательной системой Барневарн. Они всерьез считают, что это коррупционная система по торговле детьми. 3 мая пострадавшие от Барневарн в Норвегии организовали митинг протеста против насильственного разлучения государством родителей и детей в Норвегии. В плане краж детей у родителей Норвегия впереди планеты всей, здесь разлучение детей с родителями — это государственный проект. Заголовок в норвежской газете: "Одна пятая детей в Норвегии уже спасена от родителей". Одна пятая — это, к слову, от одного миллиона всех детей в этом государстве — почти двести тысяч "спасённых" и живущих теперь не дома с мамой, а в приютах.
Пособие приюту на ребёнка в Норвегии составляет примерно двенадцать миллионов рублей в год. А если вы ребёнка делаете инвалидом, вы получаете еще больше пособий и дотаций. Чем больше травм, тем выгоднее приюту, который является ничем иным, как тюрьмой семейного типа.
Согласно статистике, опубликованной в газетах Норвегии, из каждых десяти новорожденных детей, только два ребенка рожают норвежцы, а восемь из этих десяти рождается у мигрантов. Мигранты дают здоровое население Норвегии, потому что у них близкородственные браки не практикуются.
Больше всего в Барневарн попало детей, рожденных на территории Норвегии от русских. То есть русских детей отбирают в первую очередь. Практически все дети, рожденные от одного или двух русских родителей, ставятся на учет в Барневарн и состоят в группе риска. Они претенденты "номер один" на отбирание.

"ЗАВТРА". Если ребенка отбирают, что в этом случае могут сделать родители?

И.Б.Чуть ли не каждый месяц в Норвегии кончает жизнь самоубийством одна российская женщина. Потому что когда к вам приходят и отбирают у вас детей, вы безоружны, вы — один на один с Системой. Вам говорят: "Ты делаешь омлет не по норвежскому рецепту. Ты заставляешь ребенка мыть руки. Ты хромаешь, не можешь сидеть с ребенком в песочнице. Значит, ты — плохая мать, ребенка мы отбираем!".
Система защиты детей в Норвегии построена на презумпции виновности родителей. Родитель виновен заведомо. На родителей вываливается море лжи. Начинается все с простого утверждения: "Вы хотите уехать в Россию". И вы не можете этого опровергнуть, ведь у вас есть родственники в России. Или: "Вы хотите убить своих детей". Это потому, что русские в сердцах говорят: "Я тебя убью!"
Вас постоянно ставят в ситуацию, когда вы должны оправдываться. И вы понимаете, что оправдаться невозможно. Одному вам не остановить норвежскую государственную машину, построенную на баснословных премиях адвокатам, сотрудникам опеки, судьям, психологам, психиатрам, приемным родителям, экспертам и прочим… Премии выдаются за каждого изъятого голубоглазого малыша. У вас нет шансов спасти своего сына или дочь от норвежского приюта, увы. Я прошла все инстанции норвежских судов. Всё схвачено, везде коррупция. Дети — это товар. Их не возвращают.
Все материалы русской прессы о моих детях переводились адвокатом Барневарн и использовались в качестве обвинения на суде. "Она сумасшедшая, она защищает своего ребенка в прессе!" На Западе нет свободы прессы в отношении детей. Апеллировать к обществу невозможно. Там действует закон о конфиденциальности, который активно проталкивается сейчас и в России.

"ЗАВТРА". Вы дали понять, что действующая в Северной Европе система уничтожения семьи поощряет сексуальное насилие над детьми. Как работает этот механизм?

И.Б. Министерство по делам детей в Норвегии называется "буквально" чуть ли ни Министерством по делам детей и равноправию всех форм сексуального разнообразия. Сексуальные меньшинства в Норвегии — это уже совсем не меньшинства. Натуралы — это меньшинство… Имеющиеся в свободном доступе материалы социологов свидетельствуют: к 2050 году Норвегия будет на девяносто процентов гомо-страной. Что понимается под "гомо", нам трудно себе представить. Говорят, что наше российское представление о "геях" и "лесбиянках" — это прошлый век. На Западе легализовано как минимум тридцать видов нетрадиционного брака. Самая "передовая" в этом плане страна — Норвегия, там "мужчина" и "женщина" — это отживающие понятия. И не случайно в Норвегии нет возможности защитить ребёнка, рожденного в натуральной семье.
Казалось бы, вас это не касается. Вы говорите себе: "Пусть они делают, что хотят! При чем тут я и мои дети?"
Я тоже когда-то так рассуждала, ибо пребывала в полном неведении относительно того, что во всей Европе введены сексуальные стандарты, которые регламентируют воспитание детей в определенном ключе (http://yadi.sk/d/oa3PNRtG3MysZ). Этот регламент обязателен для всех стран, подписавших соответствующую конвенцию, принятие которой активно лоббируется сейчас в России. Там прямым текстом говорится, что родители совместно с медиками и детсадовскими работниками обязаны учить крохотных детей "разным видам любви". А специальный раздел этого общеевропейского сексстандарта сообщает, почему учить европейских детей мастурбации родители и сотрудники детсадов обязаны строго до четырех лет и никак не позже. Для нас, пещерных россиян, это очень полезная информация. На стр. 46 упомянутого документа указывается, что новорожденный должен осознать свою "гендерную идентичность". Приказным секспросветом уже в час рождения ваш ребенок обязан определиться, кто он: гей, лесбиянка, бисексуал, трансвестит или трассексуал. А так как из равноправия гендеров понятия "мужчина" и "женщина" исключены, то вывод делайте сами. Если ваш ребенок все же не выберет "гендер", то ему в этом помогут всемогущая норвежская Барневарн или финская Ластенсуоелу, немецкий Югендамт и т.д.
Норвегия чуть ли не одна из первых в мире стран создала научно-исследовательский институт при Осло-Университете, который изучает суициды детей от 0 до 7 лет. На взгляд обывателя, очень странно. Как же новорожденный ребёнок может покончить с собой? А на взгляд местной Барневарн это естественно. Если дети после садистских оргий действительно погибают, то тогда официально это можно списать на "суицид".

"ЗАВТРА". Ирина, давайте вернемся к вашей личной истории…

И.Б. У меня отобрали детей второй раз 30 мая 2011 года. В дверь позвонили два полицейских и два сотрудника Барневарн. Я открыла дверь на цепочку, выглянула. У всех полицейских чуть ли не револьверы, приехал даже сам начальник полиции Бьорклангена и говорит: "Мы пришли забрать ваших детей". Я звоню адвокату, она говорит: "Да, по законам Норвегии вы обязаны их отдать. Если вы окажете сопротивление, детей всё равно заберут, но вы их не увидите больше никогда. Вы должны отдать детей, а завтра они вам объяснят, в чём дело…" Детей забрали сразу, даже не дали переодеться, и при этом не показали мне никакой бумаги, никакого постановления. После процедуры изъятия я пребывала в состоянии шока: теперь я должна была доказывать, что я — хорошая мать.
В норвежских газетах описали случай: одного мальчика, которого забрали у матери в детском возрасте, насиловали во всех приютах. Он дожил до 18 лет, купил ружье, пришёл "домой" и расстрелял приемных родителей.
Другого норвежского мальчика забрали — он плакал, хотел к маме. Врачи сказали — это паранойя. Его закормили лекарствами и сделали из него овощ. После криков прессы его отдали обратно маме в инвалидном кресле. Он уже не мог говорить, похудел на 13-15 кг. Это была дистрофия, произошли необратимые процессы.
После единственного свидания со мной мой старший мальчик сказал, что он написал письмо в русское консульство: "Я умру, но я все равно убегу из Норвегии. Я не буду жить в концлагере". И он сам сумел организовать свой побег. По интернету он связался с поляком Кшиштофом Рутковским, которому уже удалось спасти польскую девочку из норвежского приюта.
Поляк позвонил мне в самый последний момент, когда всё было подготовлено, и сказал: "Если я вывезу вашего сына без вас, — это будет киднепинг, кража чужого ребенка, а если с вами, то я просто помогаю семье". Мне было тяжело решиться, но выбор был страшный: погибнуть всем троим в Норвегии или спасти хотя бы себя и старшего сына… Не дай Бог, никому испытать такое!
В Польше мы пробыли три месяца. Кровная мать только в России имеет принадлежность к своим детям, является субъектом семейного права. В Европе — нигде. Мой ребенок сначала получил норвежскую приемную мать. Потом нас остановили по запросу якобы "другой" официальной норвежской мамы. В запросе значилось: "Некая тетя — то есть я — выкрала ребенка с территории Норвегии". Тогда Польша, по законам Европы, предоставила моему ребенку польскую приёмную мать.
А чтобы взять ребенка из Польши в Россию, моя мама — то есть бабушка моего сына, стала российской приемной матерью. Таким образом, состоялся обмен между польской и российской приемными матерями. Вот вам норвежский родитель номер один, польский родитель номер два и российский родитель номер три. Родная мать в Европе не в счет.

"ЗАВТРА". После вашего возвращения в Россию к вам стала стекаться информация о похожих случаях. Расскажите о вашей общественной деятельности.

И.Б. Вот ситуация: Ирина С. восемнадцать лет прожила в Англии. У неё там был друг. Родилась дочка. Однажды Ирина случайно узнала, что ее сожитель — член садомазохистского клуба. Девочка ее смотрит телевизор — показывают местного гонщика. Дочка говорит: "Мама, а этот дядя приходил ко мне играть в доктора. О! А эта тетя со мной играла в ванной…" Представляете, когда тебе твой ребенок говорит такое?..
Ирина пошла к английскому детскому психологу, а тот ей сказал: "Дорогая, вы — отстой, вы — вчерашний день. Это не извращения, это креативный секс для элиты". Она заткнулась и потихонечку стала собирать вещи, готовить свое отступление в Россию. Мудрая женщина…
Сначала в Норвегии были легализованы однополые браки. Потом легализовано усыновление детей однополыми родителями. Там священники — женщины и мужчины — открыто заявляют о своей нетрадиционной ориентации. А сейчас там появились смельчаки среди однополых, которые ставят вопрос о праве венчаться с детьми, жениться на детях.
Если мы, традиционные родители, как овощи, будем сидеть и ждать, то мы проиграем эту битву с однополыми или с иными гендерами за наших с вами родных детей. Сегодня зоной эксперимента являются Северная Европа, Германия плюс США и бывшие британские колонии: Канада, Австралия, Новая Зеландия — это "горячие точки", откуда я получаю сигналы "SOS" от русских матерей. Это первые всполохи войны за священный образ традиционной русской семьи.
Мысль о необходимости открытого сопротивления давала мне возможность не сломаться, не сойти с ума, там, в Норвегии.
Каждый из родителей в России должен понимать. За последние 30 лет структуры, заинтересованные в торговле детьми, занятые перераспределением демографических масс, узаконили положение, что родитель и ребенок — это вовсе не одно целое. Теперь дети принадлежат некоему абстрактному обществу или государству. Мало того, по Гаагской конвенции о краже детей 1980 года, которую Россия подписала в 2011 году, дети принадлежат территории, на которой проживали последние три месяца.
Философию этих нелюдей отчасти раскрывает проект правящей в Норвегии Рабочей партии, о котором я только недавно прочла в норвежских СМИ. Лисбаккен, министр по делам детей, не стесняясь, говорит: "Я — гомосексуалист. Я хочу, чтобы все дети страны были такими, как я". Он инициировал государственную программу провести эксперимент: в детских садах была изъята вся литература типа "Золушки", все сказки Братьев Гримм. Вместо них была написана другая литература, половая — "щён литератюр" по типу "Король и король" или "Дети-геи". Там, например, принц влюбляется в короля или принца, девушка-принцесса мечтает жениться на королеве. По закону детям уже в детском саду на горшках воспитатели обязаны читать такие сказки и показывать картинки.
Был такой случай. Русские туристы поехали в Новую Зеландию с краткосрочной визой, например, 7-дневной, — мама, папа и ребенок. Родители то ли крикнули на ребенка, то ли ребенок громко плакал — из кафе или отеля позвонили в службу защиты детей. Приехал наряд "спасателей", и ребенка изъяли, "спасли" от "родителей-садистов". Российские дипломаты боролись больше года за то, чтобы ребенок мог иметь свидания со своими биологическими родителями.
Я сама уже два года сражаюсь за право получить свидание с младшим сыном. Брейвик, расстрелявший 80 человек, имеет право звонить каждый день своим родственникам. Приговоренные к смертной казни во всем мире имеют право на переписку и на звонок, а мать не имеет возможности даже поговорить со своим ребенком!
Кстати, Брейвик "спасал" Норвегию от этой правящей парии "Арбайт парти", а объявили, что он ненавидит мусульман. Брейвик в четыре года был изнасилован норвежской матерью. Его "Барневарн" отобрала и пустила "по этапу". Каждая семья попробовала его "на вкус". Потом девять лет юноша готовил свою акцию. Думаю, его сейчас изолировали и сказали: "Мы тебе дворец построим, всё, что угодно, только молчи на эту тему!". Этот аспект постепенно всплывает в СМИ. Шведские журналисты уже раскопали эту историю.
Каждые пять лет Барневарн делает отчет по мигрантам, чьих детей больше всего в Барневарн. Топ-лист возглавляет Афганистан, потом Эритрея, потом Ирак. Из белых детей Россия на первом месте, в общем списке стран — на четвертом.
Кровные родители получают от государства разрешение на свидания с украденными детьми — по 2 часа один раз в полгода. Это максимум. Сейчас мой старший сын, который сбежал в Россию, виртуально обязан находиться в их детском доме, как собственность норвежского бифолкнинга (населения), до 23-х лет.
Речь надо вести не о педофилии как таковой. Это другой феномен. В одной только Норвегии 19 000 негосударственных обществ по перепрофилированию детей из "древних" (мужчина, женщина) в иные нетрадиционные гендеры.
Ребенок принудительно развивается в определенной нетрадиционной гендерной категории. То, что рассказывал мой кроха-сын, это уже не примитивная педофилия, а некий "организованный" тренинг, нацеленный на иную ориентацию.

"ЗАВТРА". Во все эти ужасы трудно поверить…

И.С. Пока вы рассуждаете, верить или не верить, уже появилось целое поколение родителей, которым приходится с этим ужасом жить.
Всё это в современной Европе преподносится как вид толерантности. Мол, дети якобы имеют право на сексуальные предпочтения с нуля лет, имеют право на секс-разнообразие. Против нас с вами, против родителей и детей, орудует хорошо организованная преступная мировая сеть. И, похоже, наступило время, чтобы признать это честно и открыто и начать в каждом райотделе российской полиции и по всей ее вертикали вводить спецподразделения по противодействию этим международным группировкам демографического бандитизма.
Я призывала людей на марше "Защиты детей" разглядеть за красивой маской западной "ювенальной юстиции", которая преподносится нам под видом якобы "спасения детей от родителей-алкоголиков", — глобальный эксперимент по смене гендера у наших детей. Чудовищный эксперимент, который почти тридцать лет уже идет по всей Европе.
Там, в Европе, да и в Канаде, и в США, в Австралии и Новой Зеландии, повсюду за пределами России — родительство раздавлено и разобщено. Родительство, как связь родителей с ребенком, планомерно уничтожается. Цифры изъятых детей — 200 тысяч в Норвегии, 300 тысяч в Швеции, 250 тысяч в Финляндии, в Германии, в Израиле — такое же огромное количество — это украденное поколение.

"ЗАВТРА". На этом фоне наша страна Россия выглядит островком христианского уклада…

И.Б. Про меня часто говорят: "Вот, сначала сбежала на Запад, а сейчас стала ярой патриоткой!" Да, я — патриот поневоле. Для того, чтобы оценить нашу Россию, может быть, и нужно сначала все потерять. Я слишком дорого заплатила за свою ошибку — собственным ребенком и страшным опытом.
Более ста российских семей сегодня стоят на коленях вокруг России и кричат: "Мы — гости из вашего будущего. У нас украли на Западе наших детей. Смотрите на наше горе и учитесь. Проснитесь, остановите чуму третьего тысячелетия. Поставьте железный занавес толерантности к извращениям. Выдавите эту нечисть за пределы России!"

Беседовал Андрей ФЕФЕЛОВ

Международное общественное движение
"РУССКИЕ МАТЕРИ"
http://www.русскиематери.рф/ 

 

 

Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/ирина-бергсет-о-кошмаре-современной-европы

cf89c2bf68a44da9bfe01889bb3c445b.jpg #Бергсет     www.иринабергсет.рф    www.русскиематери.рф    www.russianmothers.ru   #ИринаБергсет #СайтИриныБергсет 


Список записей в Блоге Ирины Бергсет


Вернуться в блог



#ИринаБергсет  www.иринабергсет.рф  #бергсет  www.irinabergset.ru   #bergset    www.русскиематери.рф  #РусскиеМатери www.russianmothers.ru