Пресс-служба +79197272188

Задать вопрос Ирине Бергсет: irinabergset@mail.ru


#БлогИриныБергсет





Вернуться в блог

ИСТОРИЯ ИРИНЫ БЕРГСЕТ: "БЕГСТВО ИЗ КОЩЕЕВА ЦАРСТВА - НОРВЕГИИ"

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 17 августа 2016 года.  Главная.  Интервью.  Телепрограммы.  Очерки.  История
Ссылка на эту публикацию: http://www.irinabergset.ru/blog/история-ирины-бергсет-бегство-из-кощеева-царства-норвегии

Жила-была девочка, читала, как все в детстве, сказки об избушке на курьих ножках, о Бабе-яге и Кощее Бессмертном. Потом девочка выросла, превратилась в прекрасную девушку и решила поискать особенного счастья и не где-нибудь, а за тридевять земель, куда уехала с заморским принцем. Она верила в любовь и в то, что добро всегда побеждает зло, а еще – в общечеловеческие ценности, о которых все твердили вокруг. Чем закончилась эта история, расскажет наша программа и ее гостья Ирина Бергсет, которая сегодня возглавляет общественное движение «Русские матери».
Ирина, Фролова – это твоя девичья фамилия. У тебя ведь было все замечательно и хорошо.
– Я защитила диссертацию – я кандидат филологических наук, работала в газете, на телевидении (то есть по профессии), в министерстве печати – заместителем начальника аналитического управления, а потом, в течение десяти лет перед этим замужеством, – консультантом в Госдуме.
– Как Ирина Фролова стала Ириной Бергсет?
– Это трагическая история. Начиналась романтично, в Москве. Я забыла в тот момент все сказки, где на века нашими предками четко и ясно даны все ориентиры (мудрость человеческая справедлива во все времена). Помните, как там написано: перед входом в дремучий лес лежит камень, от него три дороги; налево пойдешь – себя потеряешь, направо пойдешь – душу потеряешь, прямо пойдешь – детей потеряешь. Как всегда, сердце и эмоции победили. Хотелось романтизма, красивой любви, детей где-то там, в красивой стране, и, несмотря на то что у меня была хорошая жизнь, все равно казалось, что есть где-то место, где гораздо лучше, и где детям жить счастливее, и самое счастливое место на земле – в Европе, в Норвегии. Мы поженились здесь, в Москве. История начиналась красиво: он приезжал сюда, я съездила посмотрела, как там, и поскольку у моего бывшего мужа были дети от первого брака, он говорил, что они не смогут приезжать в Россию, поэтому не поехать ли мне к нему попробовать пожить? Вроде, все понятно и логично. Поскольку мы строим жизнь, семью навсегда, никто не думает о разводе, о том, что это всего на пару лет. Он сказал: «У тебя дома так хорошо – давай заберем все». Мы сделали самую большую глупость – забрали все: шкафы, холодильник, стиральную машину, даже срезали люстры; упаковали и увезли в Норвегию. Так все там и кануло. Бежали мы оттуда с трудом, без оглядки – я и двое моих деток, но только двоим удалось вырваться из этого Кощеева царства и бежать до матушки-России.
– Сколько ты там прожила?
– В общей сложности почти семь лет.
– Тебе удалось устроиться в новом обществе, как ты считаешь?
– Языковой барьер удалось преодолеть на бытовом уровне. На тот момент у меня был семилетний сын Саша. Мы учили язык еще здесь. Не в игру играли, а рассчитывали на то, что наша жизнь станет богаче на еще один язык, культуру. У мужа был домик. Лучшую его часть, второй этаж, он сдавал, а мы должны были жить в подвале, землянке. Он говорил, что это все временно.
– Кем ты там устроилась работать?
– Сначала я не работала, потому что родила ребенка. Разговор был такой: он небедный человек, работает на корабле, добывающем нефть, то есть две недели в море, три недели дома, поэтому его зарплаты будет хватать нам на жизнь. На самом деле этой действительно большой зарплаты хватало только на оплату счетов. Оставалось от нее сто долларов. Когда он уезжал, мы оставались на три недели без машины, продуктов. Если бы не мои тылы – родственники в России, мы бы умерли с голоду. У меня требовали продать квартиру. Слава Богу, хватило ума этого не сделать. Вот эта надпись на камне «Не ходи туда – там заповедное место» справедлива до такой степени! Только вдумайся: за тридевять земель. Трижды девять двадцать семь, в Европе примерно 27 стран, и ты идешь через все эти страны туда, на край света, в тридесятое царство. Норвегия находится в глуши, на краю земли, дальше уже только море, и ты все равно туда идешь, хотя тебя предупреждают. Представляешь, я на самом деле попала в царство. Это королевство, где есть король и королева. Тебе говорят, что там стоят избушки на курьих ножках. Самое интересное, что в Норвегии, несмотря на то что прошли десятки тысяч лет, стоят избушки на курьих ножках. Это не антураж в виде наших матрешек, это реальные домики.
Я пыталась как-то выстроить свою семью. Поскольку я забеременела, родила сына, мой взгляд на семью был таким же, как у большинства людей в России; несмотря на то что мы все разные, разной веры, отношение к детям, взаимоотношения между мужем и женой похожи как ценностная категория. А там я попала в некий гадюшник, просто не знаю, как иначе назвать. Норвегия одной из первых тридцать или пятьдесят лет назад приняла содомию, легализовала ее. Дело дошло до того, что и детям нужно обучаться этому. Церковь там превратилась в антицерковь, потому что содомиты и содомитки стали священниками. Они открыто говорили о своих увлечениях, даже не знаю, как сказать словами. Они венчают содомитов. Все добро, в которое мы верим здесь, там является злом. Какой-то антимир, Кощеево царство, куда надо было вступить, наверное. Эта правда была спрятана, что называется, за семью печатями.
– Каким образом ты стала узнавать этот мир – что реалии таковы, а не какими ты нарисовала их себе здесь, в России?
– Знаешь, это было как-то через семью. На самом деле, наверное, если бы я приехала туда туристом, как все наши люди, то походила бы по главным улицам и ничего бы этого не увидела. Там нужно именно пожить.
– Там же красиво так, фьорды. Все говорят о том, какое красивое побережье.
– Конечно. На рыбалочку многие ездят и не погружаются в эту грязь.
Первым человеком, с которым меня познакомил муж, была его бывшая теща – мама второй или третьей жены. Моя душа все время твердила мне: «Что-то не так», а я ее гнала и говорила: «Молчать, молчать! Будем смотреть дальше, изучать этот мир, эту заморскую страну». Получается, я зашла слишком далеко. В Норвегии никто не расстается. Там нет бывших жен, тещ – они все члены семьи, все близки.
– Это то, что мы называем шведской семьей.
– Или содомией.
– Вот попала девочка Ира, выйдя замуж за заморского принца, в царство-государство, королевство кривых зеркал. Скажи, пожалуйста, что было таким спусковым крючком, моментом, когда ты приняла решение бежать оттуда?
– Пелена спала с глаз, когда мне обо всем этом рассказал Миша. Приобщение к блуду, вовлечение в свои, скажем так, развлечения, относится и к детям. Когда Миша научился говорить, ему было 4 года, и он все рассказал. Рассказывал он мне примерно с месяц. Ребенка же не будешь травмировать. Сначала говорил, что папа его побил. В Норвегии нельзя не давать ребенка отцу. Пока Миша был маленький, я пыталась сделать так, чтобы он не ночевал у отца. И вот после одной из таких поездок Миша рассказал мне, что папа его побил. Я думала поговорить с мужем, защищаться, но когда по ниточке выяснилось, за что побил... Ребенка использовали как какую-то игрушку для блуда. Когда я залезла в компьютер и набрала то, что он мне сказал, увидела, что там море всего и все это фактически легально, я сделала самую большую глупость в своей жизни: побежала не в Россию, а в норвежскую полицию. На следующий день у меня забрали детей. В первый раз. Их у меня забирали два раза. Есть такая система защиты детей от родителей.
– Известная организация, которая славится своей жестокостью по методикам отбирания детей. Успешное воплощение ювенальных технологий на Западе, в Скандинавских странах.
– Это неофашизм. То, что творится, «анормально». Все это было интерпретировано так, что я не принимаю традиции и тот мир, в котором живу, и, соответственно, детей надо освободить от меня, чтобы они не подвергались этим стереотипам.
– А ты верила в права человека, когда бежала в полицию?
– Конечно! Но они под «человеками» понимают содомитов, а мы все – уходящее человечество; не просто третьи страны, а уходящие натуры, и зачем нам права какие-то?
Нас вызвали в контору за железной дверью (это сейчас я понимаю, что она была, как тюрьма). Допрос продолжался шесть часов – нас просто измучили. Я думала, Саша и Миша сейчас все расскажут. Но мне сказали: «Вы знаете, у нас есть такая процедура: нужно поехать к участковому врачу», и я согласилась выйти за железную дверь. Как только это произошло, мне позвонил Саша и сказал: «Мама, нас увозят в приемную семью». Их увезли в неизвестном от меня направлении, в лес, в эту избушку на курьих ножках, к каким-то бабкам-ежкам. Дальше эти женщины подсунули мне бумагу и сказали: «Подпиши здесь, откажись от своих детей». До этого я звонила своему адвокату, он велел ничего не подписывать: мы русские, имеем право на переводчика, чтобы понимать, что происходит. Эту бумагу я не подписала. Тогда эта женщина, Дихлер, глядя мне в глаза, как мой персональный Гитлер, сказала: «Не подпишешь – мы тебе устроим красивую жизнь». Какая-то бумага – детали уже не помню. Я была в таком состоянии... У меня только что забрали детей, я должна сесть в машину и уехать за 60 километров. Она мне говорит: «Это же все помогает человеку умереть. Освободи детей, уйди. Ты – донор: родила их, а дальше они наши, и мы делаем с ними что хотим». Тогда я поняла: главное – выжить ради детей. В эту ночь одна из православных христианок ответила мне: «С этой минуты ты партизан, и задача у тебя одна: выжить. Ты находишься на планете Ад. Если ты будешь жива, будешь нужна своим детям, спасешь их, но если сейчас ты опустишься, запаникуешь, начнешь плакать... Все забыла: теперь ты воин. Встала, накрасилась и пошла на дискуссию со всеми этими психиатрами». Но это не помогло бы, если б не одно «но». Она сказала: «Схвати за руку Бога и с этой минуты не отпускай».
– Скажи, пожалуйста, когда родился твой младший сын Миша, ты его крестила?
– Да, Мишеньку крестила.
– Где? Там, в Норвегии?
– В Норвегии: его же не привезешь маленького. В православную церковь я побежала именно когда вот это все случилось. Молилась, потому что в принципе выжить было невозможно, не за что было уцепиться. Все, что ты строила, весь мир, квартирка эта, что-то еще... У тебя забрали твоих кровиночек, винили в том, что ты не хорошее делаешь, а плохое. Весь мир перевернулся. Даже сейчас спокойно рассказывать об этом сложно. Это была маленькая смерть. Ты лежишь, тебе холодно, не можешь спать, есть, ничего не можешь – жить не можешь. Это не сумасшествие, но какое-то пороговое состояние.
– Это, наверное, где-то была даже смерть души. Что происходит с душой, когда ты оказываешься в королевстве кривых зеркал, Кощеевом царстве, «Бабияжьем» государстве?
– Сосредоточенность была на чем-то материальном: построить детям материальный мир, чтобы у них было благополучие, у меня – машина, чтобы их возить. Эта концентрация на благополучии, потреблении, материальной стороне жизни душу полностью скукоживает. Я говорила, душа-то давала звоночки, а ты ей все: «Не сейчас, потом скажешь». Душа становится меньше, меньше, меньше. Говорить по душам там не принято; ты к русским поговорить по душам – каждый должен быть сам за себя. Может быть, я сейчас скажу какую-нибудь крамолу, но я уже потом поняла, что эти люди, в этом царстве, уже без душ. Они за возможность ходить в норвежский супермаркет продали души. В телах ходят вроде как, одетые как женщины, мужчины.
– Понятие «унисекс» к нам пришло с Запада, пока у нас оно касается только одежды…
– Естественно. Они хотят, чтобы и мы, Россия, были такие, как они. Я расскажу, почему это Кощеево царство, и о душе тоже скажу. Момент, когда у меня забрали детей, был не наказанием, а последним шансом не потерять свою душу и спасти души детей. В каждом царстве, наверное, есть свой Кощей. Тогда директором этого царства, правителем, был Йенс Столтенберг (так как король по сути – фигура номинальная), сейчас он директор НАТО, теперь уже рулит, как Кощей, миром. Этот человек – трансгуманист. Норвегия – общество трансгуманистов, то есть перевернутого, трансформированного гуманизма. Слово красивое, но непонятное. Я никак не понимала, как же так жить наоборот: я делаю детям хорошо – вы мне говорите, я плохая. Если вы делаете детям садизм и блуд с ними и я говорю, что это плохо, вы говорите – хорошо, то есть все вверх дном, перевернутый гуманизм. Где душа? Все виды пороков легальны, ты можешь заниматься чем угодно. Наркотики? Пожалуйста! Наркоманам бесплатно выдают дозу везде, на любой территории Норвегии, в течение 24 часов. Шприцы им бесплатны, им все лечат бесплатно. Любые виды порока – пожалуйста. Кощеево царство озабочено только одним. Но назад дороги нет. Это и есть расчеловечивание. За это ты отдаешь свою человечность. Наши люди понимают, что ты как раз душу и отдаешь. Когда в эту критическую минуту у меня открылись глаза, я написала всем знакомым, в том числе однокурсникам, которые здесь были: «Что делать? Как с этим жить? Как выжить?» Этот мир казался таким красивым, с этими фьордами, а оказалось, что это все мишура. Я поняла, что в плену.
– И дети твои. Ты попала в плен, как это было на протяжении всей истории: когда у народа-завоевателя уводили женщин и детей. Викинги, например. Это людской ресурс для завоевателя, будущее любого народа.
– В эту секунду я не знаю, что произошло. Хорошо помню, что было как при клинической смерти, когда перед глазами проходит будущее. Не знаю, почему у кого-то прошлое, у меня – будущее. Если ты выбираешь боль, какой-то болезненный путь, возвращение души, тебя объявят сумасшедшей. Не знаю, как это все сжато было. И ты стоишь рядом, смотришь на это и думаешь: «Я же спасаю детей». Потом только пришло понимание, что спасаешь вечное, то, чего невозможно купить на Земле, в нашей жизни вообще: ты спасаешь свою душу и души своих детей, которые пришли в этот мир через тебя. Задача такая: либо ты принимаешь это и идешь дальше, либо сдаешься и умираешь.
– Тебе было страшно?
– Это самое состояние и называется страх. Не панический, а какой-то адский. Ты одна, в чужой стране, земле, дремучем лесу. У тебя забрали самое дорогое, и ты понимаешь, что тебя тоже может не быть. Ты выбираешь между жизнью и смертью. Но есть страх и есть вера. Понимаешь, что Бог любит тебя и спасает тебя и твоих детей.
– Когда ты эту руку Божью начала так явно чувствовать? Когда это стало происходить?
– Чем больше к Богу обращаешься, тем больше идет помощь. Душа возвращалась постепенно.
– Через боль, страдания. Люди говорят: «Ах, за что мне это? За что дано такое испытание, страдание?»Ты сейчас свидетельствуешь о том, что испытание дается во спасение души, чтобы она снова к тебе вернулась.
– Моя жизнь до этого была совершенно неправильной. Я осознала чуть позже, почему у меня так все покатилось – у меня и всех женщин, которых я теперь собираю по миру. Давай начнем с истории России. Мои родители родились в 30-е годы и были крещены в деревнях по традиции, которую еще не успели убить с семнадцатого года. Мой папа был коммунистом. Моего брата, родившегося в 1959 году, крестили тайно. За это отец получил выговор, его почти уволили с работы. Меня не крестили. Пойми, как развивалось убийство веры в России. Я крестилась, когда приехала учиться в Москву, в 18 лет, на первом курсе факультета журналистики, в храме рядом с нашей альма-матер. Мы перестали передавать из поколения в поколения закон жизни, закон веры. Когда я к этому пришла, этот перевертыш у меня перевернулся, как песочные часы. Больше всего на свете я любила детей. Они встали на вершину пирамиды. Ниже были родители, где-то там – Бог. На самом деле Бог должен быть наверху, потом родители, потом ты, и от тебя уже дети. Если Бог наверху, ты всегда с ним. В той ситуации, когда я была разбита и не знала что делать, я потеряла Бога. Это черта, до которой я дошла. Дальше уже все. Не было бы жизни. Я бы просто ушла и стала такой, как те люди: без души, веры – без всего. Стала бы биоматериалом. Чтобы меня встряхнуть, вернуть, было дано такое испытание. Испытание, которое не дай Бог никому. Своим детям и всем, кого я знаю, говорю теперь: «Может, вы пересмотрите, почему у вас семья на первом месте, а Бог где-то сбоку? Бог наверху, потому что Он был, есть и будет. Он породил нас. Душа от Него пришла и к Нему стремится». Для чего душа воплощается на Земле? Чтобы через эти испытания вырасти.
Во второй раз ко мне пришли чуть ли не с автоматами. Я звонила в посольство. Мне сказали: «Вы находитесь на этой земле, здесь такие законы: вы обязаны сегодня своих детей отдать, иначе пойдете в тюрьму, а завтра начать бороться и выяснять, почему их у вас отобрали». Коллеги, к которым я обращалась, говорили: «Если ты сейчас выйдешь замуж за женщину, сделаешь что-то, чего от тебя ждут, тебе сразу вернут ребенка, потому что ты станешь понятной для этих людей». Есть такой русский адвокат – не помню сейчас ее фамилию – очень популярная в Норвегии. Она собирает всех россиян, читает лекции о том, что делать, чтобы не отобрали детей. Она прямым текстом говорит: вы должны быть понятны для норвежцев, предсказуемы. В данном случае мое преступление состояло в том, что я для них была непредсказуема. Они Россию называют нашим непредсказуемым соседом. Они не знают, что мы сделаем, потому что мы не такие, как они А4. Это не значит, что мы лучше или хуже – мы другие, у нас другие ценности.
Дальше начались чудеса. Мы бежали из Норвегии. По российским меркам мы возвращались домой.
– Вы бежали с Сашей, вам помогли. Миша остается там, в плену.
– Это был тоже очень страшный момент для меня. Мне позвонили: надо ехать. Если Сашу вывезут одного, это будет кража – чужой же ребенок, а если с мамой, то сопровождение семьи. Такси Осло-Варшава. Как два пальца, один из которых надо отрубить: с Сашей бежать, а второго ребенка оставить. Или не бежать, остаться всем и всем троим погибнуть. Двое или трое суток рыданий. Нельзя выбрать кого-то из детей. Тем более Миша обратился за помощью.
– Ты подумала, что, возможно, из России тебе его легче будет спасать?
– Да, мне тогда верилось, что здесь я найду помощь и поддержку, но путь оказался очень сложным. Никто не может помочь. Законов нет. Европа создала свои законы под то деформированное содомистское общество. Мы добежали до Польши. Почти такая же, как Норвегия, страна, ненавидящая Россию, относящаяся к России странно. Норвежцы подали сигнал на границу: я – не мать, Сашина мама – норвежка, он норвежский гражданин. И Сашу поселяют в польский детдом. Мы стояли в ста метрах от России, рядом с озером, где водилась уже русская рыба, уже ловил «Билайн», а в Россию не пускают. Я молилась: «Покажи на мне знамение во благо», как попасть в Россию, войти в эту землю обетованную. И вдруг за меня вступается Россия: я посылала пресс-релизы. Было такое чувство, что за Сашу я подниму всю Россию, а за Мишу – весь мир. Моя мама, пожилой человек, говорит: «Ты рассказываешь сказки, такого не бывает. Ты мать, это твой сын, вы прописаны в России, в Москве – что значит, вас не пускают?» Единственный путь выбраться из Европы – назначить русскую приемную мать. У них принято считать, что мы всего лишь родитель номер ноль или один. Потом есть родители два, пять, десять, двадцать. Дети обобществлены, принадлежат Европе и передаются всем желающим. Мама не могла этого понять, но потом она пошла, собрала все справки и стала опекуном – российской приемной матерью Саши. Она сказала: «Хорошо, я приеду за ним, но передадут ли мне его поляки?» Дальше случилось чудо. Как написано: «покажи на мне знамение во благо…» Не знаю, как мы прошли границу. Польский суд постановил: мы можем следовать. Что выполнять: решение суда или требование Норвегии выдать нас, задержать? Они признали, видимо, в этот момент, что решение польского суда первично. Мы сфотографировались. Нам дали такой вымпел за переход границы. Понять ничего не можем, звоним в Россию. Там все тоже переживают, ведутся переговоры. Когда мы въехали на русскую землю, то начали кричать в машине «Ура! Русская земля!» Никто не верил. Случилось чудо: мы прошли по дну моря, которое расступилось. Может быть, это дипломатическая работа. Никто не знает, как мы попали в Россию. Как только приехали в Калининград, поступил звонок от адвоката: пришла новая депеша, запоздалое на полчаса решение о том, что Саша должен до 23 лет сидеть в детдоме. Господь показал на мне знамение во благо, «да видят ненавидящие меня и устыдятся», потому что Господь помог мне, утешил меня.
У нас с Сашей был «эффект Крыма»: мы увидели, насколько вы счастливые здесь. Вы можете воспитывать своих детей, папы и мамы не ходят в детский дом по два часа два раза в год (столько бы свиданий дали мне в Норвегии), бабушки являются полноценными членами семьи. Мы этого совсем не ценим, позволяем европейским законам и конвенциям приходить к нам и даже не пытаемся защищать это как естественную ценность, данную нам Богом, как мы строим семьи.
Потом за нами прилетел Астахов, привез в Москву. А что дальше? Ребенок должен идти в школу. Он плохо говорит по-русски, писать по-русски вообще не умеет. Мы пошли в восьмой класс. «... И устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня». Мой сын пришел в школу, в которой мы учились. Математик говорит: «Он вообще у вас ничего не знает». Я говорю, это не у нас он ничего не знает, это там, в Европе, так учат. Они на 5-6 лет отстают от русской школы. Одиннадцатый класс Саша закончил с медалью. Школа им гордится. Ему дали медаль Москвы и медаль России. Он в одиннадцатом классе победил во Всероссийской православной олимпиаде по истории России. Разве это не чудо?
– Наверное, это тебе награда и утешение за твое мужество. Скажи, пожалуйста: вот прибежала ты в Москву, в квартиру с отрезанными люстрами, которые увезла в свое время в Норвегию. Наступило отрезвление. К чему оно тебя привело, к каким размышлениям?
– В России, конечно, и стены лечат, и люди другие. Нам не нужно было богатства какого-то, ничего. Мы приехали другими людьми, новыми. Я думала, доберусь до Москвы, довезу Сашу и вернусь спасать Мишеньку. Получилось, что двери закрылись, и невозможно было вернуться. Вернешься – тебе 4 года тюрьмы. Пытаемся искать Мишу – он на секретном адресе. Ничего вообще не известно про ребенка 5 лет. Скайп, телефон, открытки запрещены. Я судилась отсюда – все закрылось.
Я только понимала тогда, что у Бога есть план и свое время.
– Твое свидетельство наиболее ценно и потому что ты журналист, и потому что ты аналитик -– то есть человек, умеющий работать с информацией, и потому что ты это все сама прошла. Возможно, Господь дал тебе все эти испытания для свидетельства, потому что мы видим, какую агрессию набирают все эти технологии, в том числе они забрасываются в Россию и навязываются нам, и это свидетельство очень важно.
Давай мы вернемся к твоей истории и, может быть, к тому, как ты нашла духовную опору во всей этой ситуации. Как ты ее обрела?
– Это Библия. Берешь ее и больше не выпускаешь из рук. Начинаешь читать все подряд. Однажды я ждала какого-то ответа. Открыла Библию, а там – псалом 85, молитва Давида. Я взяла его с собой, переписала от руки: «Боже! гордые восстали на меня, и скопище мятежников ищет души моей: не представляют они Тебя пред собою. Но Ты, Господи, Боже щедрый и благосердный, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, призри на меня и помилуй меня; даруй крепость Твою рабу Твоему, и спаси сына рабы Твоей; покажи на мне знамение во благо, да видят ненавидящие меня и устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня». Я носила с собой, читала много раз. Этот псалом меня держал – ничто так не помогало. Я верила, что Господь покажет на мне знамение во благо и спасет моего сына. Естественно, я тогда думала о Мише, но мы не все пути видим, и получилось так с Сашей.
– В тех же псалмах Давида это состояние называется вавилонским пленом. Ты пережила его, когда душа жаждет, чтобы сыграли на гуслях, а нет ничего, пустыня вокруг.
– Это так больно, когда не понимаешь. Здесь все сказано. Вот есть такой закон, а ты не понимаешь этого, только чувствуешь, что ты и так, и так. Мы живем и не ценим то, что в России мы все время говорим по душам: и с начальником, и с соседом, и в автобусе, маршрутке. Душа с душою говорит. А там этого нет и не будет. Словами это не выразить.
– Меня поразило, что там, оказывается, нельзя плакать.
– Норвегия это немного отрицает. В Швеции на протяжении тридцати лет Великобритания проводила эксперимент: запрет плакать на похоронах, иначе – психушка. Знаешь, к чему это привело? Когда пересекаешь границу России, ты уже даже и не человек, тебе дают только номер. В Европе у каждого человека номер.
– То же хотят внедрить и у нас, против чего и восстает православное сообщество.
– В результате эксперимента в Швеции родителей хоронят, посылая гробик с номером в крематорий. «Russia today» делает репортаж: родственники приходят в крематорий, а там говорят: «Мы посчитали, что от сгорания вашей мамы можно приготовить шестьдесят чашечек кофе, поэтому вы должны здесь расписаться. Вы отпускаете тепло от сжигания этого трупа на обогрев вашего дома, больницы или чашечек кофе, которые мы продаем и зарабатываем на следующее сжигание». Все не задумываясь ставят галочку. Душа мертва. Никто эмоционально это не расценивает. Надо – поставили галочку.
– Думаю, христианская Европа сейчас фактически умерла или умирает на наших глазах, потому что рационализм поставлен выше любви. Мир слишком рационален, эгоистичен, и, может быть, поэтому антимир выбирает ту мощную силу, о которой ты сейчас свидетельствуешь и говоришь. Может быть, эта уже начавшаяся агрессия, попытка оккупировать этими антиценностями оставшееся общество, подвигли к встрече двух христианских лидеров, потому что в том числе обсуждалось и как отбить эту агрессию от традиционной семьи, представлений о жизни, боли, детстве. Но есть еще Господь Бог и Россия, которая удерживает мир.
Сейчас ты работаешь в аналитическом центре. Возможно, все твои рассуждения строятся в том числе и на информации, которую ты получаешь, когда работаешь с Рунетом, извлекаешь оттуда материалы. Может быть, сейчас у тебя выстраивается именно та картина мира, о которой ты рассказываешь. Может быть, очень многим покажется невероятным все, что ты нам рассказала, и, может быть, они найдут объяснение в том, что не сложилась личная жизнь, семейная; сидит тут выдумывает, фантазирует.
– Это тоже прием, когда говорят: «Она неудачница. Любая другая женщина, может быть, была бы счастлива, шагнув в эту страну и этот заповедный лес». Есть объективные способы контроля – это их публикации. Сейчас я хорошо знаю норвежский язык, шесть языков. Я читаю, перевожу и пользуюсь только той информацией, которая обнародована в серьезных изданиях. В журналистике есть понятия факта и события. Их можно интерпретировать по-разному, тогда уже речь идет о лжи, но если кто-то погиб, то они не могут сказать, что этот человек жив. Есть формы объективной информации, которая поступает в Интернет, на телевидение и существует. Как журналист и человек, который часто подвергается критике, на любой факт я привожу ссылку, на документ, на который ссылаюсь. Вот мы говорим, что в Норвегии отбирают детей. Документы составляют сами норвежцы– отчеты о том, что на свои социальные эксперименты больше всего отбирают русских детей. От социальных экспериментов в области онаркоманивании детей сколько-то детей погибает. Есть открытая статистика, документы. Невозможно все оболгать. Все равно объективность и правда всплывают.
– Я знаю, у тебя есть благословение свидетельствовать о том, что ты пережила.
– Когда я приходила в храм и говорила со священником, спрашивала что мне делать, мне отвечали: говорить, говорить об этом, рассказывать. Нельзя об этом молчать.
– Скажи, пожалуйста, был ли у тебя период, когда ты, может быть, анализировала свои ошибки? Что ты что-то сделала не так?
– Прежде всего, это отношение к родителям. Оно было именно через покаяние и только. Начинаешь каяться и пересматривать свое отношение к отцу, матери.
– А они что тебе говорили перед Норвегией?
– Говорили: «Нельзя, не ходи туда, в тридевятое царство». Нарушена была иерархия Бог-родители-семья-дети. Все должно быть по полочкам, ведь не мы это придумали. Люди тысячи лет так жили. Когда я пришла в храм и все рассказала, мне дали работу на три года: выполнять определенные правила, епитимью. Думала, не выдержу, но встаешь, все делаешь, читаешь и постепенно, как скорлупки соскребаешь со своей жизни, грязь смываешь. Не знаю, как это объяснить: стены начинают блестеть. Я, конечно, не могу так на себя смотреть, но вздохнулось, в жизни поменялось как-то, и у Саши все наладилось. Когда я прошла через это искреннее покаяние, батюшка сказал: «Это тебе только кажется, что трудно, а это ведь лекарство». Когда я должна была все это выполнять: и читать, и делать, ходить в храм и причащаться, это как раз и было возвращением блудного сына, блудной дочери, получается так.
– Знаешь, в любом случае, чтобы рассказывать свою историю всему миру, вот так встать и прокричать ее ради других людей, нужно большое мужество, нужно обладать большой силой, и я думаю, люди, которые сейчас тебя слушают, все-таки это понимают. Думаю, они за тебя и твоего Мишеньку обязательно помолятся; за то, чтобы вы воссоединились здесь, на русской земле. Вот скажи: сейчас ты сильная, мужественная, ты стала воином и борцом. Тем не менее ты плачешь по ночам?
– Конечно. Потому что представить себе, где твой сын... Он находится сейчас в этом аду. Что с ним делают, как? Из его рассказов никакой весточки, и все попытки переписываться через посольство ничего не дают, ничего не работает.
– Что бы ты хотела сказать тем своим соотечественницам, которые собрались поискать счастья за границей, найдя заморского принца?
– На самом деле, исходя из моей истории, если вы прослушали все это, конечно, хотелось бы обратиться к мамам, у которых растут эти дочери, сыновья, уезжающие искать там счастья, за большими деньгами. Как-то предостеречь, остановить. Учитесь на наших ошибках. Эмиграция – это очень трудное испытание, поэтому лучше, если у вас такая большая любовь, везите его в Россию; если вы считаете, что это ваша будущая жена или муж, стройте, пытайтесь строить здесь ваше будущее. Вы тогда увидите, России есть что дать этому человеку: богатство, ценности, культура – есть чем обогатить человека. А вот все это богатство менять на пустоту, конечно, грех, бесмыссленно. Я считаю, что надо пытаться строить семьи в России. У нас настолько красивые люди. Неслучайно, когда иностранцы приезжают в Россию, в нашем метро, где ездят простые люди, без макияжа, не какая-нибудь там элита, они просто немеют от русской красоты. Поэтому искать, конечно, нужно здесь. Уезжая за границу, мы в первую очередь предаем веру, душу свою, которая дана нам один раз, и не случайно родились-то мы на этой земле, получается, на Руси. Значит, те испытания, которые нам нужно пережить здесь, нужны нашей душе. Зачем же ползти куда-то? Там можно душу запросто потерять.
– А я хочу тоже напомнить правило жизни, которое передавалось из поколения в поколение: жить в чужом народе всегда считалось наказанием. Мы совершенно потеряли эти ориентиры, получив широкие свободы и возможность поехать пожить там, купить домик, увидеть райские кущи. А нужно сказать, что жить в другом народе – это большое наказание: всегда будет столкновение двух миров.
– Хотела добавить: мы нужны здесь, в России, сейчас, все – замужние, женатые, неженатые, потому что мир стоит на грани чего? О чем говорят эти трансгуманисты-перевертыши, люди или нелюди, которые мечтают только о бессмертии? Они говорят, что через двадцать лет уже не будет границ, вы сможете путешествовать, куда хотите, зачем нам это старье – страны какие-то, ограничения? Вы можете путешествовать, ездить куда угодно, но при одном условии (нам же нужно следит за вами): вы вживляете себе специальную техническую штучку типа навигатора, чтобы следящая структура следила. Вы уже не будете человеком, вы потеряете свое право свободы. Если такое короткое время до этого, почему бы нам этот мир, ценности и возможности жить так, как жили наши предки, не защищать здесь, не стоять на нашей земле до последнего русича.
– Вера в Бога, в Промысл: раз ты родился русским человеком, значит должен жить и работать в лоне своего народа, но сейчас внедряется же философия, согласно которой родина там, где тебе хорошо, и ведь очень многие поверили в нее. И знаете, как в сказке Андерсена, на эту дудочку, как крысы, пошли к этим богатым западным супермаркетам, «мясным египетским котлам», говоря духовным языком.
– А там у тебя забирают сердце, и оно становится холодным и пустым, бездушным – такой осколочек льда.
– Опять же, все есть в сказках. Родила же христианская Европа христианского сказочника Андерсена, и он написал про снежное царство и ледяного мальчика Кая.
– Только он образно сказал, метафорично, а мы думали, что мир изменился. Вот в сказках, особенно русских народных, где за тридевять земель в тридесятом царстве стоят избушки на курьих ножках, люди образно рассказали о правде, которая ждет нас сегодня: не ходи туда, не пей из следа копытца – козленочком станешь, «содомитиком». Нельзя.
– Мораль сей басни такова: читайте русские сказки и нерусские тоже, традиционные сказки: в них все-все, вся правда жизни, которая «работает» и сегодня, в XXI веке.
– Мы можем и о Библии так же сказать: там передается знание, которое было справедливо и для древности; закон духа только, души и правда – как жить по этой правде, по Богу.
– Хочется верить, что все самое страшное у тебя уже позади.
– Конечно, я верю. Я долго думала, идти или не идти на твою программу и пришла именно для того, чтобы обратиться к телезрителям. У меня вот такая вера в соборную молитву. Кстати, ты спрашиваешь, чем помогали? Вот соборной молитвой. Меня к этому приобщили наши православные христиане. Я верю, что если после просмотра нашей программы каждый пошлет мысль «Господи, воссоедини в разлуке находящихся рабов Твоих Ирину и отрока Михаила» или как-то по-другому, другими словами, то я верю, что это дело, которое у меня действительно зашло в тупик, сдвинется с мертвой точки, свершится чудо, я хоть весточку получу о сыне, что он жив, потому что сейчас без какого-то чуда невозможно пробить ни одну стену. Вся надежда на нас, россиян, которые помогут мне.
– У нас аудитория очень отзывчивая и деятельная, потому что телеканал «Союз» существует на пожертвования православных христиан. Я думаю, что все, безусловно, проникнутся твоей историей, и доброе православное русское сердце обязательно отзовется и молитвенно вздохнет о рабе Божьей Ирине, об отроке Михаиле, находящемся в пленении, и о том, чтобы ваши тела и души воссоединились – душа мамы и душа сына. Будем верить и молиться о том, что все будет хорошо, а ты не теряй надежды. Вера, надежда, любовь – это то, что нас всегда спасает.
Источник

ИНТЕРВЬЮ С ИРИНОЙ БЕРГСЕТ НА ТЕЛЕКАНАЛЕ "СОЮЗ"

150e4462bb3a4e18b3badcf7018731ca.jpg
Новость 16 августа 2016 года.  Главная.  Интервью.  Телепрограммы.  Очерки.  История.

 

Верую (Москва). Встреча с координатором движения "Русские матери" Ириной Бергсет. Часть 2

12 июня 2016 года на телеканале "Союз" в эфир вышла авторская телепрограмма Елены Козенковой "Верую" с координатором Международного движения "Русские матери" Ириной Бергсет. Разговор шел о традиционных ценностях и о методах их защиты в условиях быстро меняющегося мира.
Сегодня сайт "Русские матери" публикует текст состоявшейся беседы.
 
 

Гостья программы – координатор общественного движения «Русские матери» Ирина Бергсет. В 2005 году она вышла замуж за гражданина Норвегии и вместе со своим сыном уехала к нему жить. В Норвегии у нее родился младший сын Михаил. Когда ему исполнилось четыре года, он рассказал матери, что отец растлевает его. Ирина обратилась в норвежскую полицию, но на нее донесли, сказав, что она вывезет детей в Россию, и норвежская ювенальная служба Barnevernet без суда и следствия отобрала обоих сыновей и разделила их по норвежским семьям. Ирине запретили все виды свиданий. Сегодня Ирина со старшим сыном живет в Москве, куда им удалось бежать летом 2011 года. О Мише, которого прячут на секретном адресе в Норвегии, сегодня ничего не известно. Ирина продолжает бороться за своего сына. Она создала движение «Русские матери», чтобы защитить права родителей и детей, пострадавших от ювенальной юстиции в тридцати пяти странах мира.

– Ты основала общественное движение «Русские матери». Каковы основные направления его деятельности?

– Поскольку ювенальная юстиция и, скажем так, тип новой казни над традиционной семьей – принудительное, насильственное отбирание детей существуют во всем мире, за помощью в Россию стали обращаться женщины из разных стран. Естественно, они приходят в посольство, консульство, но там путь очень длинный, долгий, и, как правило, консультация – это сухое письмо, а им нужно человеческое общение, иногда, может быть, подсказка. Поэтому мы создали именно общественное движение (но есть и организация) для моральной, информационной поддержки и обмена опытом, потому что каждая из двухсот-трехсот семей (их все время становится больше) уже искала свой путь выхода из подобной ситуации. Зачем изобретать велосипед? Что делать, когда ты только сегодня оказался в подобной ситуации и у тебя открылись глаза; ты понимаешь, что это антимир: у тебя забирают ребенка? Если это Италия, то как поступали в такой ситуации тридцать-сорок семей до тебя? Как сделать так, чтобы не навредить ребенку, сохранить общение? Италия, Германия – всего тридцать пять стран, практически все страны Европы.

Почему я создала эту организацию? Почему мы на всех континентах взялись за руки? То, что со мной случилось – страшное горе, но я хочу, чтобы мой случай был последним. Если нельзя, чтобы этого не случалось, хорошо, пусть мой случай будет тридцатым, потом будет пятидесятый, но чтобы пятьдесят первый был последним, чтобы когда-то это остановилось. И каждый раз мы бьем в колокол беды: «Беда! У русских забрали! Русские хорошие!» Как бы нас ни поливали грязью, мы все равно будем рассказывать, что наша ценность в том, что мы русские.

Русских детей отбирают только за право говорить по-русски. Например, в Норвегии принят закон, запрещающий дома смотреть по телевизору передачи на русском языке. Если кто-то из соседей увидит, «настучит» – а там «стучат» все и на всех – и у тебя отберут детей. По идее это же нарушение прав человека! Теперь наши пытаются говорить с ними на одном языке. Я скажу так: я не знаю никого из МИДовских структур. Когда я обращаюсь с письмом, они пытаются ответить, отписаться. Но я вижу, как мы, простые люди, стали пехотой, которая встает на защиту какой-то семьи, поднимает вой, и эти подтягиваются, они уже не могут не реагировать и не защищать. Поэтому мы стали общественной армией, которая защищает русских родителей по всему миру.

Накануне Рождества девочка из румынской христианской семьи спела в школе христианскую песню. Она не вернулась из школы, потому что другим детям запрещено напоминать, что есть Бог, вера. Ее поселили для принудительной дехристианизации в другую семью, которая научит ее чему-нибудь другому. Когда девочка не вернулась домой, ее отец прибежал в школу и спрашивает: «Что случилось? Отдайте мне ребенка!» Ему отвечают: «Она пела христианскую песню». Отец говорит: «Но мы не знали. Мы не будем больше петь ее в школе, магазинах, на площадях, мы будем делать это только дома». А ему говорят: «И дома нельзя!» Вот какие наступили времена! У отца забрали и тех четверых детей, которые были дома. Младшему было всего два или три месяца. Тогда румыны, рассеянные сейчас по всему миру, подняли своих в США, Канаде, Австралии, и везде люди вышли в поддержку этой христианской семьи.

Таких матерей очень много. Многие умерли, сломались, не пережили все то, о чем я рассказываю. Нужно быть действительно человеком с закалкой, который пройдет через этот ад. Это как концлагерь. И румыны сказали: «Norway, stop kidnapping!» («Норвегия, прекрати похищение людей!» – прим. ред.); верните всех детей, остановите эти кражи! Тогда с первого по десятое января я была на каникулах у мамы. Чехи говорят: «Может быть, вы тоже выйдите в Москве?» Как не выйти? Господь приглашает тебя: «Подай голос за своего Мишу». Неужели я не выйду? Я им объяснила, что у нас это не так просто, как у них.

– Но ты вышла.

– Да, я вышла. Шестьдесят тысяч человек вышли к норвежским посольствам во всех странах мира, а нам разрешили только пять человек в Москве и пятнадцать в Санкт-Петербурге! Мы сделали такие же плакаты, как румыны, австралийцы. Чешское телевидение (программа «Время» в этот день выходила в нескольких городах) начало с Москвы, потому что она встала для всего мира, Москва вышла. Дальше была Вена (Австрия), потом показали репортаж из Праги. Было точно так же, когда мы вышли к финскому посольству в Финляндии. Мы взяли старые финские телефоны «Nokia», я принесла простой русский молоток и говорю милиционеру (все же легально): «Бойкот финским товарам! Сейчас я ударю этим молотком». В финской программе «Время» вышел репортаж о бойкоте финских товаров. Собрались все представительства «Nokia»: что делать? Фирма «Nokia» умерла через полгода.

– Ты ее расколотила молотком.

– Я только разбила молотком телефон «Nokia» и сказала: «Все, бойкот финским товарам!» Я вышла к норвежскому посольству (нас было всего пять человек) и сказала: «Бойкот норвежской семге!» И так совпало, что семгу запретили на полтора года: подумали, что бы такое запретить в ответ на санкции? Поэтому я говорю Норвегии: «Отдайте мне моего ребеночка! Отдайте!»

– Ты наблюдала в Европе на своем опыте наступление на христианские ценности? Или, может быть, приведешь примеры из последних источников, с которыми ты работаешь как аналитик при Общественной палате Госдумы?

– Повсеместно. Во-первых, в Европе нельзя говорить, что ты христианин. Увольняют с работы за то, что ты носишь крестик. Есть православная община, храм, но есть и стукачи, которые «стучат»: «А вы знаете, что эти дети постятся?» Приходят жандармы и говорят: «Вы не даете детям еду! Вы плохие родители!» и забирают детей, поселяют в детдом, ломают им психику, потому что православие в этих странах называют сектой, считают, что мы чем-то опасны. Мало того, в Норвегии женщину-телеведущую уволили с работы за то, что она просто носила крестик, как ты.

– И как ты.

– Медсестру уволили с работы, потому что она оскорбила чувства содомита, когда, делая укол, наклонилась над ним с крестом на шее. У православной женщины Риммы Салонен забрали ребенка и запретили с ним свидания за то, что он носит крестик. Вот какой мир в Финляндии! Там стыдно ставить новогодние христианские елки, то есть стараются столкнуть верующих людей из разных конфессий. Ведь на самом деле это идет цивилизация антиверы. Вопрос не в том, кто ты – христианин или мусульманин, а в том, что вера должна быть уничтожена: Бога нет. И это все не разовые вещи, а целенаправленная, тотальная политика уничтожения христианства.

– К тебе обращаются русские женщины с ситуациями, подобными той, которая произошла у тебя?

– Обращаются: пишут, звонят.

– Ты даешь им конкретные советы?

– Да. У нас есть горячая линия, которая работает круглосуточно. Я даю советы, но нельзя открыто сказать, что единственный путь – бежать, потому что за это могут посадить, человек может попасть (и попадает, в Финляндии) в психушку: он же хотел выкрасть ребенка! Поэтому смотришь, как распутать этот клубок, как человеку действовать, в зависимости от того, насколько он уже увяз в этой трясине. Как правило, сначала, прежде чем обратиться за помощью, человек наделает много ошибок. Поэтому мы создали сайт, где можно посмотреть истории людей. К нам могут обратиться журналисты, взять телефоны этих людей, проверить, правдива ли информация. Как правило, когда что-то случается, женщины или мужчины (были случаи, когда папы пятерых детей бежали из других стран), попавшие в тупик, готовы пойти в прессу и считают, что именно огласка, медийный путь – один из путей спасения детей. Есть юридический путь: судиться по тем законам, и мы хотим опубликовать правила: чего, допустим, нельзя делать в тех или иных странах. Сейчас этот сайт только формируется, но уже накоплен большой опыт. Юридический путь – судебный. Медийный путь – обращение к прессе; приедут журналисты, покажут. В принципе, сейчас получается, что пять лет были первые писки, а теперь такой грохот на весь мир, что у нас были случаи, когда детей отдавали сразу, через неделю или две.

В Америке, например, у семьи Николаевых (папа сохранил российское гражданство) родился ребенок. У него была высокая температура, и родители обратились к врачу. Врач вместо того чтобы дать антибиотик или другое лекарство, услышал шумы в сердце (многие детки рождаются с шумами в сердце) и сказал: «Вам нужна операция на сердце». Там своя система в медицине: больше выкачаешь, сделаешь операцию на сердце – страховка все это оплатит (родители же не платят деньгами). Но родители, беспокоясь за жизнь ребенка, говорят врачу: «Стоп! У нас просто высокая температура!» Обидевшись, врач, который не смог сорвать с родителей куш, позвонил в такую же американскую Barnevernet, и к ним пришли отбирать ребенка за неповиновение врачу.

– Тоже детская организация по отбиранию детей.

– Везде создана детская полиция по отбиранию детей. Русские, у которых дома была камера, записали полицейское изъятие детей: как эти полицейские хамили, орали на них (это же якобы все за закрытыми дверями, никто не увидит). Ребенка конфисковали и увезли в больницу. Ребенок маленький, несколько месяцев, его вообще могут разрезать на органы, продать. Это произошло в Сакраменто, столице Калифорнии. Уже утром родители были на телевидении с роликом, как у них отбирали детей, и сказали: «Мы хотим обратиться в русское консульство». Обратились публично. Этот репортаж мы быстро всем разослали, и приехали наши корреспонденты. Это далеко, но настолько этот крик, слоган «Русские матери» уже пугает! В Норвегии говорят: «О, эти «Русские матери» поднимут шум!» Когда это случилось со мной, я бы хотела, чтобы за меня вот так встала вся страна. Попробуй только тронь – сразу вылетают вертолеты, на которых написано «Русские матери», забирают детей. Это такой образ спасательной операции.

– Хорошо бы написать и «Русские дети». К сожалению, пока образ другой: самолеты, заполненные русскими детьми, летят туда.

– У нас пока получается на расстоянии, дистанционно. Причем эта семья ничего не знает обо мне. В России был медиа-шум, подключилось консульство, ребенка немедленно вернули, чтобы не связываться с русскими (имеется в виду наше русское сообщество, наш большой мир). Они назначили третью больницу, которая проведет экспертизу: действительно ли нужна операция? Родителям сначала не давали кормить ребенка молоком, но как только мы подняли шум, дали.

Недавно в Финляндии произошла такая история: ребенка забрали из школы, потому что он слишком счастливый. Мама русская, из Эстонии (русский мир же большой), папа финн, всего в семье четверо или пятеро детей. Семья очень состоятельная, но слишком много счастья! Ребенок должен знать, что такое спать на простыне с клопами, что такое голодать. Его помещают в детский дом.Это все превратилось в бизнес: пока ребенок живет с родителями, это статья расходов родителей, но как только его отделили – это доход детского дома или еще кого-то, по миллиону капает на все эти заведения. Это огромный бизнес! В эпоху кризиса в Европе, когда все бизнесы падают, этот, на детях, по отбиранию и передвижению детей по спецучреждениям – единственный быстро растущий. Почему? В Норвегии четверть государственного бюджета откачивается на это передвижение детей. Богатая страна, нефть. То есть это госзаказ. Ребенка же никак не проверишь, накормлен ли он? Купил ты ему компьютер, «Тойоту», вертолет – ты на ребенка все списываешь, и из госбюджета тебе на него капает. Вот был случай в Финляндии, когда у женщины забрали ребенка за счастье. Сейчас я не помню, на сколько (две недели?). Она подняла шум, была согласна идти в прессу, обратилась с видеообращением к российским властям. Финны поняли, что сейчас будет вой, приедут журналисты, и вернули ребенка в семью, сказали: «Хорошо, не надо». То есть мы хотим, чтобы наших вообще не трогали.

Такие истории были в Австралии. В Новой Зеландии забрали ребеночка. Он родился с трещинкой на руке (видимо, была родовая травма). И когда родители принесли ребенка домой, ручка опухла. Ребенку несколько недель, и они, естественно, пошли к врачу, чтобы сделать рентген. И когда рентген сделали, ребенка вынесли через следующую дверь и отдали в опеку на усыновление, потому что родители якобы его уронили или сделали больно, отчего у него опухла рука. Мама девушки оказалась журналисткой, поэтому они сделали репортаж. В результате удалось найти компромиссное решение: ребенка отдали бабушке, а родителям разрешили приходить кормить его грудью. Хотя бы так! Потому что по их законам могли отдать чужим людям навеки. Есть вот такие истории, есть победы.

Удалось освободить из норвежского плена троих детей Татьяны Бендикене из Калининграда. Ее девочек забрали просто из зависти: дети поссорились в школе, девочка-норвежка уже жила в приемной семье и сказала: «Я тебе сделаю так, как сделали мне». И эта двенадцатилетняя девочка позвонила в опеку и сказала: «Я видела два года назад, как мама ее шлепала». Этого было достаточно, чтобы забрать трех девочек у мамы и папы, граждан России, которые приехали в Норвегию работать. Отдавать не хотели. Родители выиграли суд там, на чужой земле, доказали, что если нет обвинения, то невозможно и опровергнуть. Все равно не отдали. Здесь мы выходили на пикеты, говорили Норвегии, чтобы она выполнила решения суда. Эту женщину я тоже не знаю, но мы будем вставать за каждого русского человека, страдающего на той земле, который к нам обращается, чтобы им неповадно было. Русских не трогать!

– Насколько ваше общественное движение может повлиять на принятие решений или законов, связанных с усыновлением наших детей иностранными гражданами?

– Это очень трудная ситуация.

– Наверное, ты стояла за то, чтобы запретить усыновление?

– Да. В 2013 году, когда в семье усыновителей убили русского мальчика, мы даже выходили на марш. Конечно, американцы сказали, что он упал сам, нанес себе несколько ножевых ранений, истекал кровью – по их законам сам себя убил. Мы были одними из инициаторов, которые провели первый марш, когда объединились все российские политические силы. В защиту детей от американского усыновления вышло десять тысяч человек. Как мы можем повлиять? Я могу сказать только одно: если молчать, то вообще никак не повлияем. Надо пытаться действовать, естественно, в рамках закона (только мирные акции, все согласованы, легализованы), в рамках того, что сейчас есть, подать голос.

Не трогайте русских, и мы будем жить своей жизнью такие, какие мы есть. Что мы хотим? Мы говорим: «Дайте нам право быть такими, какие мы есть». Они отвечают: «Нельзя. Тогда вы сможете этим правом заразить весь мир. Тогда все люди захотят жить, как мужчина и женщина, строить семью». А они уже там полмира перестроили. Конечно, то, что мы делаем – капля в море, но из этой капли, наверное, море и рождается.

Тебе дается какая-то информация, ты случайно открыла Интернет и прочла статью на французском или норвежском, датском или шведском языке, что сегодня произошло то-то, и это должны узнать все. Ты думаешь, я сделаю это завтра: переведу, напишу пресс-релиз, разошлю в пятьсот изданий. Ты ложишься, но не можешь спать, не можешь жить! У тебя такое чувство, что надо встать и сделать эту работу. Как раньше я служила Мамоне, кому угодно. Теперь мне надо это делать абсолютно бесплатно, бескорыстно.

– То есть ты чувствуешь, что это промысел на сегодня на твою жизнь?

– Какая-то миссия. Те слова, которые я боялась произнести (про зарождающийся в Европе новый фашизм), вдруг стали произносить лидеры нашей страны. Бог из этой капельки сделал ветер, а из ветра – бурю. Не я все это делала, и до сих пор делаю не я, я – это руки…

– Ты – инструмент.

– Я – инструмент. Если бы мы все это понимали! Конечно, откуда ты знаешь, от Бога это или не от Бога? Я вдруг поняла, что в той страшной ситуации, с которой я столкнулась в Норвегии, меня тренировали, как в специальных лагерях.

– Чтобы потом всему этому противостоять на родной земле.

– Чтобы выжить там и сказать, что мы будем бороться, объединяться здесь. «В начале было Слово», и мы должны сказать, что мы, «Русские матери», есть!

Сначала был странным вопрос о том, чтобы зарегистрировать наше движение. Но мы должны были находиться в информационном пространстве, делать какие-то новости. Когда я в первый раз вышла одна на пикет, нашла в Финляндии правозащитника Йохана Бекмана. Оказалось, он говорит по-русски, защищает русских матерей, пострадавших, как и я, но в Финляндии.

Видеосюжет: пикет в поддержку Риммы Салонен

– Меня зовут Йохан Бекман. Я правозащитник из Финляндии. Мы пришли сюда, чтобы защищать традиционные семейные ценности в России. Практически везде на Западе идет война против русских семей, русских матерей и детей. Такая проблема есть в Финляндии, Норвегии, Германии, Франции. В Америке эта проблема огромна, там происходит практически геноцид русских приемных детей, десятки из них уже убиты. Это означает, что ситуация достаточно серьезна, и сейчас придется планировать особые меры защиты русских матерей и детей за рубежом. Конечно, противодействие ювенальной юстиции в России – это понятно, но проблема в том, что сейчас нет достаточных юридических правовых инструментов, чтобы защищать права русских граждан за рубежом; в том, что фабрикуют уголовные дела против русских женщин, без причин отнимают русских детей у матерей, изымают у русских матерей детей без суда и следствия. В Финляндии, допустим, сейчас более пятидесяти русских детей изолированы от матерей. Это только та информация, которую нам сообщили сами русские родители. На территории Финляндии проблема сложная. Она еще и в том, что российские власти не могут адекватно реагировать, потому что нет юридических инструментов.

– Вот куда идет мир! И кто этим руководит? На днях ООН приняла две концепции развития на ближайшие пятнадцать лет: первое – аборты и второе – концепт антисемьи. То есть традиционная семья изжила себя (она же совсем не нужна человечеству!), и надо строить антисемью по любой модели из имеющихся у них двухсот-трехсот. Подписывает ООН! Семьдесят пять стран написали: «Мы против этого». Не слушают уже! Кто правит миром? Пятьдесят шесть каких-то объединений и стран написали: «Мы традиционны, мы – мужчины и женщины, хотим воспитывать детей». А человечество будет развиваться туда, к трансгуманизму. Как на это влиять простым людям? Я простая русская мать. Естественно, у меня нет возможности достучаться до ООН или еще кого-то, я верю в наших русских дипломатов. Но если это так, то возникает вопрос: или это какой-то сговор, нас всех обманывают, что у нас будут и дети, и внуки, а они там уже договорились о другом и подписывают документы про антисемью, или действительно так силен тот антихрист, который покорил этот мир?

– Правильно, антимир готовит для антихриста плацдарм с антиценностями, антисемьей, со всеми исходящими отсюда последствиями. Наверное, поэтому действительно назрело объединение, чтобы со всем этим бороться, противостоять этому.

– Христиане должны подать консолидированный голос, сказать: «Нет, мы еще есть!» Они так себя ведут, как будто мы уже вымерли, как будто нас вообще не существует. А мы, заботясь каждый о своем, о пропитании на сегодняшний день (люди же живут бытовыми проблемами: детей накормить, из школы забрать), не видим всего этого. Последний случай с румынской семьей. Им написали: «Индоктринация христианством», то есть как бы идеологическая обработка христианством. Ты можешь себе представить? Решение суда – отобрать детей за идеологическую обработку христианством. Февраль 2016 года, наша земля. Вот нападение на христиан.

– Я думаю, значит, наша вера стала совсем слабой, раз такой маленький процент извращенцев диктует свои условия и имеет такую наступательную силу на наши ценности, нашу цивилизацию.

– Где наша соборная молитва? Наверное, действительно, из двадцати четырех часов каждый христианин посвящает материальному двадцать часов, а из четырех часов (то, что остается от сна и всего остального), я думаю, кое-как четыре минуты вспоминает о Боге. А если бы мы думали о спасении в целом. Когда они сломают Россию, мира не будет, цивилизация кончится. Мы единственные встали на защиту традиционных ценностей и пытаемся говорить на уровне наших лидеров.

– Ты получаешь какие-нибудь тумаки за то, что обличаешь Запад, все, что с ним происходит, выявляешь совершенно уродские стороны его жизни, которые сейчас все больше и больше превалируют и которые пытаются экспортировать нам в Россию?

– Эти содомии защищает либеральное сообщество. Оно имеет огромные деньги от тех же содомитов, имеет возможности. Радио «Эхо Москвы» сделало программу про меня, не пригласив меня, облив грязью. Я говорю только одно: я – одна маленькая женщина. Почему же вы так боитесь правды? Я всего лишь говорю правду, но они боятся, потому что если в бочку с дегтем добавить каплю правды, то она разбудит всю Россию. Вирус правды настолько опасен для них, что они готовы забросать меня грязью. Если в Интернете откроешь с помощью всех технологий «Ирина Бергсет», то на первых десяти тысячах страницах появится то, что они обо мне собирают. Все, естественно, ложь. Сначала я не знала, как вообще жить в атмосфере битвы. Я маленький человек и всего лишь рассказываю о том, что со мной произошло – правду. Почему же она их так пугает?

– Информация имеет свойство распространяться. Безусловно, ты еще и воин информационного фронта, а не просто воин, который выходит на пикеты, помогает через них оказывать моральную, информационную поддержку русским матерям, которые есть и будут, наверное, на всех континентах нашей планеты.

– Они знают, куда можно обратиться круглосуточно. Мы всегда поможем и начнем бить в этот колокол беды, и тогда, если есть российское гражданство, обязательно помогут наши власти. Многие женщины начинают впадать в гнев на Россию за то, что им не помогают. А я понимаю, что Россия – мой единственный союзник.

Мировые законы выше российских. Так хочет Норвегия, значит, так и будем исполнять. Получается, что мы в состоянии колонии. Мы доноры для Европы, Америки, будем поставлять детей для псевдобессмертных. В это никто не верит, пока через его детей не пройдет танк. По моей жизни этот танк прошелся. Я до такой степени визжала, верещала, орала, писала. Я не знаю, но догадываюсь, что и Путин, и Медведев, и Астахов – все знают, что есть такая Бергсет, у нее есть сын. Кто-то на это зол, кто-то нет. Как бы ни говорили, что уехала, предала Россию, но сейчас я борюсь, пытаюсь взывать к России, но Россия не может дать моему Мише гражданство. Сейчас мода: все европейские и американские женщины ищут русских мужчин, потому что они дают здоровое потомство; они любящие, с душой.

– Как и русские женщины.

– Теперь и они являются донорами. Все, кто рождаются за пределами России, дарятся всем странам. За это вообще никто не борется, не воюет. Я взываю к депутатам. Мы же на своей земле! Нет закона – так давайте его напишем! Это наши дети, и мы можем дать им российское гражданство. Миша у меня родился на той земле. Так вышло, мне же никто не рассказывал. Ему дали гражданство автоматически, не спрашивая меня. Пятьдесят процентов русской крови, пятьдесят процентов норвежской, но паспорт ему дали на норвежскую кровь. Я говорю: «Дайте мне свидетельство, паспорт, гражданство – любой документ о том, что у него пятьдесят процентов русской крови», потому что тогда Россия сможет его защищать. А Россия отвечает: «Нет, мы не можем, мы должны спросить у Норвегии». Как? Это же наша кровь, моя часть, я – мать. Нет, в законе у нас написано: «С разрешения второго родителя». Китаец? Китай должен сказать: «Да, согласен дать российское гражданство». Но они же не спрашивают нас, они просто захватывают наших детей и право узурпируют. А Россия как бы в состоянии потери силы: «А как мы скажем? Двести стран надо спрашивать». Двести стран в мире. Абсурд! Пытались что-то изменить, сказать, но как об стену.

– Может быть, именно для того и происходит явное разделение на черное и белое, что называется, ошуюю и одесную, чтобы Россия вырвалась из законодательного, финансового плена – того самого колониального состояния.

– Нам всем нужно проснуться, но это невозможно делать одной женщине, нужно всем миром, как мы по-русски всегда это делали. На самом деле, мы дошли до края, мы уже стоим на краю, и поэтому дальше спать нельзя. Нужно бороться активнее, вступить в защиту. Мы не говорим «бороться против», но нужно защитить себя, свой мир и право наших детей быть такими, как мы – верующими людьми, православными христианами; защитить православие. И вместе мы сила. Вместе мы непобедимы, этого они и боятся. Они боятся русских матерей, потому что сейчас русские матери – это некоторые из нас, а на самом деле русские матери – это армия, которая выиграла Великую Отечественную войну. Да, конечно, наши мальчики ковали победу на передовой, но именно русские матери в тылу все это сформировали, дали им дух. Поэтому мы для них, конечно, большая угроза.

– По-своему это же тоже война.

– Битва идет.

– Русская женщина, когда на передовой, когда в тылу, а когда снова на передовой. Что поделать! Такая жизнь в двадцать первом веке: жесткая и беспощадная.

– Но нужно биться за свое право там, где стоишь: во Владивостоке, Хабаровске Москве, Питере. Единственное, нам нужно это делать соборно, вместе. Если мы делаем это вместе, тогда с нами Бог.

– Все так и есть. Когда русский народ един, соборен, он непобедим. Наверное, поэтому и говорят духоносные люди, что нам надо собираться в общины и укреплять их, потому что когда мы вместе, мы очень сильны. И вместе не просто друг с другом, а еще нас объединяет Христос – вот это сила.

 

Ведущая Елена Козенкова
Записала Аксиния Шмонденко

Источник: Сайт телеканала "Союз" http://tv-soyuz.ru/peredachi/veruyu-moskva-12-06-2016 

 

Ссылка на эту публикацию на сайте "Русские матери": http://www.russianmothers.ru/blog/телепрограмма-верую-с-ириной-бергсет-вышла-на-телеканале-союз

 

Ссылка на эту публикацию на сате Ирины Бергсет: http://www.irinabergset.ru/blog/интервью-с-ириной-бергсет-на-телеканале-союз 

cf89c2bf68a44da9bfe01889bb3c445b.jpg #Бергсет     www.иринабергсет.рф    www.русскиематери.рф    www.russianmothers.ru   #ИринаБергсет


Список записей в Блоге Ирины Бергсет


Вернуться в блог



#ИринаБергсет  www.иринабергсет.рф  #бергсет  www.irinabergset.ru   #bergset    www.русскиематери.рф  #РусскиеМатери www.russianmothers.ru